Чтение онлайн

– Если вы здесь для того, чтобы устраивать сцены, я попрошу вас уйти.

Он говорил негромко, почти шепотом, но эхо его слов расползлось по каменным стенам церкви. Они долетели до родственниц, и Гарольду показалось, что темноволосая девушка, которая ближе всех сидела к краю, смотрит в его сторону. Ее мутный взгляд скользил по нему, так нигде и не замирая. Лицо выглядело усталым и опухшим, словно она собиралась расплакаться. В ее длинную косу была вплетена черная ленточка, завязанная на конце маленьким бантом, который она поглаживала, перебросив волосы на плечо. Гарольд понял, что Регина приходилась ей матерью. Рыжая девушка в черном брючном костюме и пожилая дама с вуалью были не так расстроены похоронами. Они увлеченно шептались, будто забыли, что находятся в церкви.

– Никаких сцен, – отозвался Гарольд, погладив подбородок, – еще раз мои соболезнования.

Постепенно люди рассаживались. Казалось, между рядами загулял ветер: шелестели одежды, шаркала обувь. И все равно звуки оставались тихими, словно уважали чужую смерть и извинялись за бренную возню живых. Несмотря на ужасную погоду, гостей прибыло довольно много. Пахло ладаном, мокрой зеленью цветов и сыростью камня. Гарольд не всматривался в лица, надеясь не встретить знакомых; он сидел в самом конце левого ряда, с краю, и смотрел в одну точку – на алтарь. То, ради чего приехал в Брэмфорд, он выполнил за считаные мгновения. Панихида же была чистой формальностью. Ему хотелось уйти сразу, не дожидаясь, когда мелькнет ряса священника, вынудив зал притихнуть , но отчего-то решил остаться.

Гарольд пробовал сосредоточиться на мессе, но вдруг поймал боковым зрением какую-то опоздавшую женщину. Она присела справа от него. Он буквально силой заставил себя не обернуться и сидеть ровно, потому что безошибочно узнал пестрый шлейф ее духов. Терпкую пряность индийской розы не мог перебить уже никакой ладан. В груди заныло – то ли от неожиданности встречи, то ли от сожаления, что вовремя не ушел.

– Пришел порадоваться чужому горю, Гарольд? – шепнула она, лишь слегка наклонившись в его сторону.

– Пришла на освободившееся место? – ответил он, расправив плечи. – Смотри, что случилось с предыдущими кандидатками.

Она подавила едкий смешок.

– Не ожидала, что судьба вновь сведет нас в таком месте.

Гарольд повернулся к ней, но впечатление было уже не столь ярким, как в тот миг, когда он только угадал ее присутствие. За почти два года он не забыл Салли, но все же не привязывался к женщинам так сильно, чтобы тосковать о них спустя столько времени. Чувства, если они когда-то и жили в сердце, давно умерли – Салли убила их собственными руками. А теперь вновь сидела перед ним: в черном костюме от Шанель, в шелковом платке, повязанном на обесцвеченные волосы больше как украшение, нежели элемент траура. Пахла воспоминаниями и мило улыбалась, словно ничего и не было.

– И я не ожидал.

– Я пришла только потому, что об этом написали во всех газетах. Мне не нужен Фредерик, – она словно оправдывалась, – но еще на пороге мне показалось, что мелькнул твой затылок…

– Мне все равно, Салли. Правда. Что ты делаешь и почему – мне давно неинтересно.

Гарольд немного вытянул шею, будто что-то рассматривал впереди, давая понять, что разговор окончен.

По диагонали в правых рядах то и дело мелькало бледное лицо. Младшая из дочерей Фредерика туда-сюда вертелась, кого-то целенаправленно высматривая в зале. Пожилая дама даже несколько раз шикнула на нее, и совсем недолго девушка сидела смирно, как потом опять принималась за свое. Сначала Гарольд не придавал этому значения, пока не обнаружил, что несколько раз подряд она обернулась именно на него. Совесть неприятно уколола – мало того, что из-за глупой мести Бозорга пострадали непричастные люди, так еще и чьи-то дети остались без матери. А он никак тому не помешал.

В заключение священник произнес несколько слов о том, какой хорошей женой и матерью была Регина Джессика Колман при жизни, как много сделала для Брэмфорда и его жителей, и по залу прошлась едва слышная волна легких усмешек. Настолько незаметных, что не стоило и обращать внимания, но в то же время испортивших общую картину как бельмо.

– Все же знают, что она сбежала с Томом Шелтоном, – Салли произнесла это так, что сидевшие впереди дамы в недоумении обернулись.

– Особенно ты.

– А как же, Гарри? Я знаю все и обо всех. И никогда ничего не скрываю.

– Сплетница.

Катафалк увез гроб и близких родственников, и вслед за ним поехала еще одна машина, полная белых цветов. На вымощенной дорожке всюду лежали опавшие листья, лепестки, поломанные стебли, потерянные целиком бутоны, и дождь прибивал их к земле, мешая с пылью и дорожной грязью. Гарольд направился к водителю, даже не попрощавшись с Салли. Она осталась стоять на ступеньках церкви растерянная, словно ожидала совершенно другого продолжения встречи. В ее руках не было зонта – лишь сумочка, которую она прижимала к себе. Какое-то время Гарольд наблюдал за ней из машины.

– Сэр, мы едем?

– Подожди.

Они не двигались, и нарастающие капли барабанили по крыше и стеклам.

– Видишь женщину? Вот она, идет вдоль дороги. Поезжай рядом с ней.

Они поравнялись, и Салли, гордо задрав голову, стучала каблуками по обочине. Красный кабриолет ехал медленно, держа ее на уровне заднего сидения. Гарольд не вытерпел, приоткрыл дверь и крикнул:

– Хоть на такси деньги есть?

В ответ она лишь ускорилась.

– Садись, пока я предлагаю.

– А то что?

– А то потом не предложу.

Остановившись, она злобно топнула, выдохнула, но мигом очутилась в машине. Потянувшись, Гарольд захлопнул дверь и оказался у самого ее лица. От него пахло мокрой пудрой и обиженной женщиной. Стянув с волос промокший черный платок, он с жадностью впился в губы Салли, и кабриолет, набрав скорость, помчался по тонущим улицам в сторону брэмфордского отеля.

Мягкость шелковых простыней нежно ласкала кожу. Из-за ливня номер казался остывшим и прохладным, но жар любящих друг друга тел раскалял воздух, позволяя забыть о погоде. Они сняли комнату как Хэл и Гелла – под именами, что в пору их отношений всегда оставляли на ресепшенах, дабы сохранить инкогнито. Маленький возврат к прошлому вгонял Гарольда в странную тоску. Вот он снова поглаживает волосы Салли, похожие на дикую сухую траву, пока она острым подбородком прижимается к его груди, ни на минуту не умолкая. Словно не убежало прочь столько времени и не было ничего такого, что могло однажды их разлучить. И все же что-то ощущалось неправильным. То ли Салли с тех пор слишком изменилась, то ли стал другим сам Гарольд.

– Где ты была все это время? – спросил он, не особенно прислушиваясь к тому, что она успела наболтать.

– Ездила по Восточному побережью. Так вышло, что остановилась в Бруклине.

– Зачем?

– Жить. Думала, на пару месяцев, а вышло, что на пару лет.

– И что, там лучше, чем здесь?

– По-своему везде хорошо.

– Не могу представить город, где мне жилось бы лучше, чем в Хармленде. Такого просто не существует. Здесь рай на земле.

– На том побережье люди кажутся совсем иными.

– Чем же?

– В отличие от нас, они какие-то серьезные и напряженные. Забавное дело: уедешь на несколько миль, а уже совсем не знаешь, как заговорить с прохожим. Посмотри на Брэмфорд – тот, кто назовет его современным, просто никогда не видел больших городов, в которых жизнь кипит по-настоящему, а не отсиживается в полуденной тени за игрой в бильярд. Мне бы стало скучно.

– А по-моему, люди везде одинаковые.

– Ты заблуждаешься.

– И всюду полно эмигрантов.

Салли звонко рассмеялась и обняла Гарольда за шею.