Чтение онлайн

их тайну, грозит смерть.

– В таком случае спрашивается: зачем нужна тайна?

Чтоб скрыть от народа свои преступные деяния? Так надо

понимать?

– Совершенно верно. Русский патриот генерал Ермолов

говорил о масонах: общество, имеющее цель полезную, не

имеет необходимости быть тайным.

– А у нас, в России, есть масоны?
– напрямую спросил

Иванов.

– Были и есть, - с убежденностью ответил епископ.
– На

самом верху и во всех эшелонах власти. И все архитекторы и

прорабы перестройки, несомненно, масоны.

236

– Вы имеете в виду Яковлева, Горбачева и

Шеварднадзе?

– И не только их. Каждый второй член Политбюро был

масоном. И работал на перестройку, во вред народу.

– Вы сказали, что среди нашего брата - художника были и

есть масоны. А среди вашего брата - духовенства?

Прямой вопрос Иванова смутил епископа, он медлил с

ответом, но Иванов не нуждался в ответе: он читал мысли

епископа и спросил:

– Вы уверены?

– В чем? Что вы имеете в виду?
– не понял епископ.

– Что патриарх масон, - выстрелил Иванов, глядя на

владыку в упор.

– Я этого не сказал, - в замешательстве ответил

владыка.

– Вы подумали.

В глазах епископа забегали огоньки смущения и

растерянности. Алексей Петрович решил выручить его и

продолжал:

– Может, в этом и есть причина всех неурядиц, которые

вдруг появились в вашем "Хозяйстве"? - Он пристально

смотрел на озадаченного епископа и, прочитав его мысли,

сказал: - Да, в этом нет сомнения, Александр Мень был масон

и сионист. Вы правы.

– Я этого не говорил, - дрогнувшим голосом произнес

епископ. В глазах его застыл испуг.

– Да, да, вы не говорили, вы только так думаете, - с

каким-то мальчишеским озорством сказал Иванов.

Но епископу Хрисанфу было не до озорства. Он с

подозрением посмотрел на Алексея Петровича, потом,

торопливо взглянув на часы, приглушенно молвил:

– Мне пора. Благодарю вас за чай, рад был повидаться.
–

И поспешно встал из-за стола.

– Да что же вы так быстро: мы и поговорить не успели, -

сказал Иванов, и в голосе его прозвучали насмешливые нотки.

– Да о чем еще говорить, все уже говорено-переговорено.

Только разговоры наши никак не влияют на жизнь. А она с

каждым часом все хуже и хуже, и, похоже, недалек и конец.

Мой оптимизм, Алексей Петрович, признаюсь вам, иссяк. Зло

оказалось сильней добра, ложь победила правду.
– С этими

словами он протянул Иванову свою могучую руку, в которой

Алексей Петрович ощутил дрожь.
– Будьте здоровы. Супруге

поклон.

237

Как только ушел епископ Хрисанф, Алексей Петрович

почувствовал угрызения совести: зачем позволил такое

мальчишество, похожее на хвастовство? Удивил поразил, даже

напугал, демонстрируя свою способность читать чужие мысли,

не удержался от соблазна. Конечно же, глупо и

непростительно. И тем не менее он искал оправдание своему

поступку. Вспомнил, как еще совсем недавно, и полгода не

прошло с тех пор, в присутствии генерала Якубенко епископ

Хрисанф защищал и патриарха, и Меня. Выходит, говорил

одно, а думал совсем другое. Нехорошо, владыко, несолидно

для вашего сана. Лицемерие - привилегия политиканов,

дипломатов, руководителей разных рангов и прочих

уголовников. "Если бы все люди могли читать мысли друг

друга, из жизни исчезли б подлецы и подонки, сгинула бы ложь

и торжествовала правда. А где правда, там и справедливость, -

успокаивал себя Алексей Петрович.

А тем временем нечто подобное происходило и с Машей.

В редакцию она вошла красным солнышком, сияя здоровым

оптимизмом.

– Не спрашиваю, как провела выходные: все на лице

написано, - с женской завистью сказала ответсекретарь,

окинув Машу ревнивым взглядом.

– Зайди к главному, он тебя спрашивал.

Главный осмотрел Машу с головы до ног с некоторым

удивлением, подумал: "Какая ж она... обалденная, преступно

красивая". И не успел он произнести первое слово, как Маша

парировала:

– Я не очень понимаю, Александр Александрович, что вы

имеете в виду под словом "обалденная". Что же касается

красоты, то вы тут заблуждаетесь: красота в отличие от

уродства не бывает преступной.

После такой реплики редактор смотрел на Машу и в

самом деле обалденно: как она могла узнать его мысли? Лицо

его вспыхнуло румянцем смущения и недоумения. А она,

довольная эффектом, со сдержанным торжеством нарушила

неловкую паузу:

– Я слушаю вас, Александр Александрович.

– Вам, Мария Сергеевна, нужно встретиться с депутатом

Верховного Совета, демократом, и взять у него интервью. Есть

договоренность. Вот его телефон, назначайте встречу. Короче,

он ждет вашего звонка.

– Интервью? Но о чем, что вас интересует?

238

– Решите сами. Поинтересуйтесь, что себе думают

демократы, развалившие страну? На что надеются?

Маша понимала, что редактор еще не оправился от шока

и торопится избавиться от нее. Она взяла бумажку с номером

телефона депутата и, не говоря ни слова, повернулась к двери.

Но не успела переступить порог, как редактор окликнул ее:

– Извините, Мария Сергеевна. Объясните, пожалуйста, -

я же не сказал о преступной обалденной красоте.

– Вы подумали, - с игривой улыбкой ответила Маша.

– Это точно - я подумал. Но как вы догадались?

– Есть категории людей, Александр Александрович, у