Чтение онлайн

Раймон д'Аржила подал знак, свидетельствующий о том, что он хочет сказать несколько слов.

– Мои дорогие друзья, сегодня, 1 сентября 1939 года, мы собрались, чтобы отпраздновать день рождения и помолвку моего сына Лорана с его кузиной Камиллой.

Аплодисменты возобновились с новой силой.

– Спасибо, друзья, спасибо, что вы пришли. Видеть вас здесь, у себя дома, для меня радость. Давайте в этот праздничный день выпьем, поедим и посмеемся…

От волнения голос месье д'Аржила сорвался. Улыбающийся сын выступил вперед:

– Давайте начнем праздник!

В окружении поклонников Леа устроилась в стороне. Все добивались чести ей услужить. Вскоре перед ней выстроилась дюжина тарелок с закусками. Она смеялась, болтала и строила глазки под взглядами других девушек, огорченных тем, что им недосталось ухажеров. Никогда не выглядела она такой радостной. Но от самой легкой улыбки ей сводило скулы, а ногти яростно впивались во влажные ладони, болью смягчая страдание, от которого разрывалось ее сердце. А когда она увидела приближавшегося к их группе Лорана, которого, как и раньше, держала под руку слишком откровенно счастливая Камилла, ей показалось, что сейчас она умрет.

– Привет, Леа. У меня еще не было времени с тобой поздороваться, – поклонившись, сказал Лоран. – Камилла, ты помнишь Леа?

– Конечно, я ее и не забывала, – сказала Камилла. – Как бы я могла ее позабыть?

Глядя на соперницу, которую считала ниже себя, Леа встала. Она напряглась, когда Камилла расцеловала ее в обе щеки.

– Лоран мне так много о тебе говорил. Мне хочется, чтобы мы стали друзьями.

Она словно бы не замечала неохоты, с которой Леа отвечала на ее поцелуи. Камилла вытолкнула перед собой скромно выглядевшего юношу, своего брата.

– Ты припоминаешь моего брата Клода? Он умирает от желания снова с тобой встретиться.

– Здравствуй, Леа.

Как похож он был на свою сестру!

– Пойдем, дорогая. Нельзя забывать и остальных приглашенных.

Леа с таким чувством обреченности посмотрела им вслед, что с трудом сдержала слезы.

– Могу я к вам присоединиться?

– Уступи ему свое место, – резко сказала Леа, толкнув сидевшего справа от нее, Рауля Лефевра.

Удивленный и огорченный Рауль поднялся и подошел к брату.

– Ты не находишь, что сегодня Леа какая-то странная?

Не отвечая, Жан пожал плечами.

Леа протянула Клоду заваленную копченостями тарелку.

– Держите, я к ней не прикасалась.

Взяв тарелку и покраснев, Клод поблагодарил ее.

– Вы еще побудете в Белых Скалах?

– Не думаю, если учесть, что готовится…

Леа не слушала. Ее внезапно пронзила мысль: "Ведь Лоран даже не знает, что я его люблю".

На ее лице это открытие отразилось таким облегчением, сопровождалось таким взрывом веселого смеха, что все изумленно на нее посмотрели. Поднявшись, она направилась к купе деревьев, которую называли рощицей. Клод д'Аржила и Жан Лефевр бросились за ней. Но она их осадила без всяких церемоний.

С виноватым видом они прошли к дому, где сгрудились приглашенные.

– Ты считаешь, что будем воевать? – спросил Рауль Лефевр у Алена де Рюссе, который был чуть старше него, а потому выглядел более способным дать серьезный ответ.

– В этом нет никакого сомнения, вы же слышали передачу вчера вечером: немедленное возвращение Данцига Германии вслед за предложениями, изложенными Гитлером польскому уполномоченному, предъявленный Польше ультиматум, истекающий вечером 30 августа. Сегодня 1 сентября. Можете быть уверены, что в этот час гауляйтер Форстер провозгласил присоединение Данцига к рейху, а Германия вторглась в Польшу.

– Значит, война? – произнес внезапно охрипшим голосом Жан Лсфевр.

– Да, это война.

– Здорово, пойдем сражаться, – хвастливо воскликнул Люсьен Бушардо.

– Да, и мы победим, – заявил Рауль Лефевр с мальчишеской горячностью.

– Я не так в этом убежден, как ты, – устало произнес Филипп Дельмас.

Леа бегом пересекла луг, за которым находилась рощица. Оттуда, оставаясь в тени деревьев, можно было охватить взглядом все поместье д'Аржила. Это были прекрасные земли, более плодородные и лучше расположенные, чем Монтийяк, дающие более щедрый урожай. Леа всегда любила Белые Скалы. Глазами собственницы созерцала она эти поля, эти виноградники, эти рощи и эту усадьбу.

Нет, никто не понял бы и не холил бы эти земли лучше, чем она, за исключением ее отца и месье д’Аржила… и, конечно, Лорана. Лоран… нет ни малейшего сомнения в том, что он любит ее. Но не знает, что и она в него влюблена. А ведь она лишь чуть моложе Камиллы. Камилла… Что он нашел в этой худышке, такой плоской, так плохо одетой, такой неуклюжей, будто она только вчера вышла из своего монастыря? А ее прическа… Да разве можно так причесываться в наше время? Корона из светлых косичек! Не хватает только эльзасского пучка! В дни патриотического накала это был бы просто подарок!… А ее лицемерная любезность! "Я так хотела бы стать вашей подругой". И что там еще?… Нет, решительно Лоран не любит эту преснятину. Как истинный джентльмен он считает себя обязанным выполнить обещание, данное едва не в колыбели. Но как только он узнает, что Леа его любит, тотчас же разорвет помолвку и убежит с ней.

Целиком ушедшая в свои восторженные мечты, Леа не заметила прислонившегося к дереву мужчину, который с улыбкой на нее посматривал.

Уф! Она почувствовала себя увереннее. Для того, чтобы привести в порядок свои мысли, ничего нет лучше одиночества. Она успокоилась, теперь все пойдет так, как ей хочется. Она поднялась и пристукнула твердым кулачком по ладони жестом, позаимствованным ею у отца, жестом, которым тот сопровождал только что принятое важное решение.

– Я его добьюсь!

Взрыв смеха заставил ее вздрогнуть.

– Уверен в этом, – поддакнул лицемерно-почтительный голос.

– Вы меня испугали. Кто вы?

– Друг месье д'Аржила.

– Меня бы это удивило. Ох, простите…

Он снова расхохотался. "Почти красив, когда смеется", – подумала Леа.

– Не извиняйтесь, вы не ошиблись. Между весьма достойными господами д’Аржила и вашим покорным слугой существует очень мало точек соприкосновения, если исключить кое-какие интересы. К тому же мне было бы страшно скучно в их обществе.

– Как вы можете такое говорить! Они самые вежливые и образованные люди в крае!

– Именно это я и говорил.

– Ох…

Леа с любопытством взглянула на собеседника. Впервые она слышала, чтобы с такой свободой говорили о владельцах Белых Скал. Стоявший перед нею мужчина с нагловатыми голубыми глазами, выделявшимися на очень загорелом и скорее некрасивом лице с жесткими чертами, сверкающими белыми зубами меж полных губ, был высок, тщательно причесан. Он жевал отвратительно пахнувшую смятую сигару. Однако изысканный, превосходно сшитый костюм из темно-серого материала в тонкую белую полоску решительно не вязался с его вызывающим видом и ужасной сигарой.