Чтение онлайн

Почувствовав мое возбуждение, Кевин удовлетворенно похлопал меня по плечу — и вдруг резким движением расстегнул свою ширинку, вытащил оттуда свой вислый и дряблый член и, поставив меня перед собой на колени, засунул мне его в рот.

Я не хочу описывать что было дальше, скажу только одно — хоть он и душился каким-то божественным запахом, но как мужчина он был абсолютно беспомощен, как и мой дорогой майор — и мне пришлось просто отдрючить его в задницу, что, собственно, не вызывало у меня никакого чувства сопротивления. Вот, пожалуй, и все подробности. Едва я уяснил себе положение дел — как меня охватил легкий восторг — уж в этой-то роли трахателя я чувствовал себя вполне уверенно — я с должной яростью исполнил соло — и когда пришла пора расставаться, Кевин долго и нежно целовал меня, спрашивая о том, когда и где мы можем встретиться снова.

Я обнимал его со всей доступной мне силой и говорил, что он такой необыкновенный, что я никогда ничего подобного не испытывал, что я буду умирать без него и что денег, конечно же, не возьму.

Кевин чуть не прослезился и спросил с изумлением:

— Но заплатить дежурному на КПП?

— Да ладно. Это я так деньги из тебя выцыганивал, — по дружески сообщил ему я, — там мой приятель сегодня дежурит — он и так бы мне слова не сказал.

Кевин понимающе засмеялся.

— Спасибо, Тима, мне кажется, я обязательно полюблю тебя — я себя знаю.

У меня закружилась голова от таких слов — шутка ли, мне их еще никто в жизни не говорил! Но усилием воли я заставил себя вырваться из розового плена нежных чувств и заторопился.

— Кевин, — сказал я, — а как быть с одеждой, ведь я же не могу отсюда выйти как солдат.

— О, да, — закивал он головой, — оставь одежду себе, переоденешься где-нибудь в кустах по дороге, а в следующий раз придешь опять в этом же, да, и скажи, какой у тебя размер обуви?

— Сорок два.

— Ну вот, в следующий раз я для тебя что-нибудь приготовлю. А может быть все-таки ты возьмешь деньги?

Я энергично затряс головой показывая, что, мол, нет, никогда, ни в коем случае, ведь тут же любовь, а не расчет. Тогда Кевин схватил какую-то красивую бутылку с непонятной этикеткой со своего столика на колесах и сунул ее ко мне в пакет с моей собственной военной одеждой.

— На, возьми хоть что-нибудь, ребят своих угостишь, — сказал он, провожая меня к дверям.

Мы условились, что в следующую субботу снова встретимся в кафе, вот так же вечером, около десяти часов. И я вышел на лестницу Спустившись, никем не замеченный, я выскользнул из подъезда и потопал к ближайшей автобусной остановке. Потом, взглянув на часы понял, что погорячился — в это время общественный транспорт наверное уже не ходит.

— Придется тачку ловить, — с некоторой злостью подумал я, — вот денег на тачку надо было бы у него взять! Да ладно. Полковник заплатит! — и я встал у кромки тротуара, поднимая руку. Первая же машина, появившаяся на этой не слишком-то оживленной улице, остановилась рядом со мной. Я нагнулся к окошечку и спросил:

— Водила, в Черемушки подбросишь? — я решил, что в часть мне возвращаться совершенно незачем и лучше всего поехать к майору.

— Садись, довезу, — отозвался водитель из темного салона.

Я сел на сиденье рядом с водителем. Машина тронулась, и вдруг я услышал из-за спины мерзкое хмыканье:

— Здорово, курочка майорская, — прогундосил кто-то очень знакомым голосом.

Я немедленно обернулся и увидел широко лыбящегося Буряка.

— Вот и свиделись, приятель, — загоготал он.

— Как ты здесь оказался? — задал я дурацкий вопрос и тут же получил дурацкий ответ.

— Да вот ехал случайно, гляжу, Тимоша гуляет, дай думаю, подвезу.

Я чуть было не купился на простоватость его тона, но во-время сообразил, что оказаться здесь случайно он никак не мог — он был — в этом не могло быть сомнений — он был здесь по поручению товарища полковника, именно он, эта старая погань, послал своего подручного бандита следить за мной, проверять меня. Как же я был прав в своих предположениях, что полковник будет контролировать мои действия! А, может быть, это Буряк сверлил мою спину липким взглядом в самом кафе?

— Ну да, как же — случайно, — пробурчал я, — ты уж передай товарищу полковнику, что все было исполнено по заказу.

— А ты, так твою мать, сообразительный, — обрадовался Буряк, — я вот думаю — и чего мы с тобой еще в армии не закорешились? Да кто мог думать, что ты там такой бизнес наладишь!

— Да, Буряк, тут ты не угадал, — зло усмехнулся я.

— Ты это. Того, — вдруг ощетинился он, — ты шуточки-то со мной не шути, или забыл, как можно быстро в челюсть схлопотать? — он с угрозой уставился на меня.

— Я, Буряк, все помню, все знаю, — прошипел я.

— А вот это ты уже лишнего сказал, — расслабился он, — я-то тебя, дурака, проверял, боялся, что ты и вправду поумнел, а ты как был кретином, валенком деревенским, так и остался, пидор поганый.

Я в миг отрезвел — я понял, что совершил ошибку — нельзя было показывать Буряку, что я действительно могу о чем-то догадываться, нельзя было напоминать ему, что я помню про Сашку и знаю, кто его убил. Прав Буряк, прав, валенок я нетесаный. Лапотник, ишь разболтался! Я тут же попытался исправить положение:

— Я, может быть, и пидор, но копейку свою имею, а больше меня ничего и не интересует. Так что передай кому положено, что все в порядке. Беспокоиться не о чем, вот так. Ну и, заодно уж, давай попрощаемся — я, кажется, уже приехал.

Машина, действительно, подъезжала к Черемушкам.

— Ну что ж, — Буряк тоже пошел на попятную, — раз все в порядке — то и лады. Дело прежде всего, в конце концов никто меня не заставляет с тобой целоваться.

Я уже собрался распахнуть дверцу, как Буряк меня остановил:

— Погоди, думаю ты уже сообразил, что к чему, понял, что с нами двойную игру вести не удастся. Каждый твой шаг на контроле — так было и так будет. Знай это. А потому с майором чтобы ни слова лишнего. Чтоб потом не пришлось горько пожалеть. Понял? Я вообще-то не обязан был тебе это говорить — так что считай мое предупреждение знаком дружеского расположения — гы-гы-гы, — заржал он, легонько подпихивая меня в спину, мол, давай, выметайся — пора.

Я вышел из машины и направился в сторону майорского дома. Мне предстояло пройти еще почти квартал пешком — и это было очень кстати, у меня было время все обдумать Итак, в пункте первом, по поводу возможной слежки — я был прав. Следовательно, в пункте втором — по поводу возможного прослушивания квартиры майора — я тоже скорее всего прав. И не на это ли мне прозрачно намекнул «по-дружески» Буряк? Что отсюда следует? Прежде всего то, что ведется очень серьезная игра, где ставка выше чем жизнь. По крайней мере моя жизнь. Далее — очень хорошо понимая, что Буряк ненавидит меня и всегда ненавидел, — его более чем сдержанное поведение со мной — он даже не заехал мне на прощание кулаком в челюсть, всячески подчеркивал, что мы игроки одной команды и даже предупредил меня о том что каждое сказанной мной майору слово известно — все это его так называемое дружеское расположение вызвано может быть лишь одним — я сейчас являюсь слишком ценной фигурой в неизвестном мне раскладе, чтобы портить со мной отношения. Будь это не так, я уверен — наша сегодняшняя встреча с Буряком вряд ли бы закончилась для меня так мирно.

Итак — полковник по-прежнему связан с Буряком, видимо и с его братом, и они вместе плетут какие-то интриги вокруг английского дипломата, а я им в этом помогаю. А для чего же им нужен этот, мать его так, дипломат? Ясности пока нет, хотя — я чувствовал, что-то важное ускользает от меня, надо лишь сосредоточиться — и я это увижу, надо попытаться еще раз вспомнить все, что сказал мне полковник. Он говорил по поводу клуба, что я должен сделать то-то и то-то и сказать… Стоп! Вот в чем дело! Я же должен был сказать, что я охраняю склад с боеприпасами. Именно эту фразу я должен был сказать своему иностранному любовнику! А именно эту-то фразу я и не сказал. Так. Кажется становится теплее — итак, моя задача заинтересовать дипломата оружием. Значит — речь идет о незаконной продаже оружия за рубеж? Я остановился как вкопанный, я понял, тем самым своим звериным чутьем, которое никогда еще меня не подвело, я понял что попал в точку. И еще я понял одно — дни мои сочтены. Полковник никогда не оставит в живых такого опасного свидетеля как я. Никогда — и судьба Сашки тому пример. А он знал значительно меньше меня — он всего лишь видел полковника с братом Буряка. И если же припомнить все, что известно мне — ясно, что я становлюсь для полковника миной замедленного действия. Не случайно он мне все время напоминал что мы в одной связке. Что моя жизнь в его руках. Но это все сказки про белого бычка. И дураку ясно — до дембеля я не доживу. Не знаю, что они там придумают — опять инсценируют самоубийство или устроят несчастный случай, но живым меня из армии не выпустят — это ясно, как божий день. А потом скажут, что меня замочили мои гомосексуальные дружки, ибо я был грязной развратной тварью И будут даже всем своим видом показывать — что, мол, не надо лезть в эту историю — пусть она будет примером для всех прочих пидоров, чтоб и им неповадно было бросать тень на армейский погон.