Чтение онлайн

Да славный и молодой проводник был, действительно, не дураком. Разве только… фрагментами. Но никоим образом абсолютно круглым и неисправимым недоумком. Никогда бы самый последний балбес или очень умственно полноценный гражданин, в сравнение с Гришей, не казался, если бы не магистром каких-нибудь наук, то бакалавром. Это уж точно.

Не стоит опрометчиво думать, что если Гришу назвать полноценным дураком, то это, значит, не справедливо обидеть истинного дурака и усомниться в его умственных способностях. Всё не так. Наверное, к счастью. Вот в США, истинных балбесов великое множество на самых важных руководящих постах, кричащих и мычащих о несравненности и особом статусе своей страны, извечно очень медленно и не решительно открывающей «второй фронт». Как обычно.

Кроме того, ведь в одном из своих ярких выступлений ответственный заокеанский господин любезно и демократично разрешил гражданам своей загадочной страны быть полными идиотами и дураками. Они особенные, они имеют на это право… При желании и общем старании всё получится и уже… получается.

Так что, Гриша по сравнению с политической верхушкой США, да и ответственными руководителями ряда стран Западной Европы и «самостийных» образований просто… гений.

Сноровистый и сообразительный проводник Гриша опять вернулся купе проводников. Он оглядел себя в большое зеркало и с ног до головы и поправил на голове форменную фуражку и поинтересовался у Маши:

– Ну, как я выгляжу?

– Во! Так пойдёт! Как на пляже, – кивнула головой проводница. – Сейчас же лето. Но ты так долго уходишь…

Только одна Маша и знала, каких усилий воли ей стоило, чтоб не улыбнуться. Но её устраивал любой вариант, лишь бы Григорий, как можно быстрей выстроился в тамбуре с красным флажком и приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

– Правда, у тебя кое-что… выпадает из бикини, – Всё же, заботливо заметила она.– Но ничего… В принципе, нормально… Так что, иди, Гриша! И не возвращайся, пока не покоришь видом своим весь мир!

– Постараюсь покорить, – серьёзно среагировал на слова коллеги Гриша.– Иначе нам, проводникам, нельзя.

– Я боюсь, что… э-э вашего Гришу не поймут. – С некоторой опаской и тревогой за судьбу почти незнакомого человека сказал инструктор по пешему туризму. – А если и поймут, то не совсем правильно.

Григорий никогда не лез за словом в карман и был очень находчивым и фрагментами весёлым, как сразу все вместе взятые «Уральские пельмени». Поэтому он принципиально посоветовал мало знакомому гражданину:

– Не суй нос в наши дела… производственные, Петя! Я самый надёжный Машин партнёр, и она не собирается вводить против меня никаких санкций…

А Маше он сообщил очень нежно и конкретно:

– Я скоро вернусь. Если он к тебе станет… приставать, то… нос у него будет на затылке. А тебя, Маруся, мне придётся выбросить из поезда. Причём, на полном ходу.

– А ты, однако, Гришенька, очень ласковый и добрый,– ответила Маша, – и заботливый. Так печёшься о моём здоровье.

– Как вы можете обо мне так плохо думать? – В который раз обиделся Матвеев, глотая слюну. – Я ни разу к вашей Маше не пристану.

– А вы, Пётр, мстительны и тоже… непредсказуемы, – вздохнула проводница. – Чуть что, сразу «не пристану».

– А чего ваш соратник по… сексу на меня всякие не хорошие слова говорит? – Инструктор закатил глаза к потолку. – Мне совсем ни к чему носить собственный нос на… затылке.

Проводник посмотрел в глаза инструктору и угрожающе вздохнул.

Но Мария не дала ни малейшей возможности своему товарищу по работе долго пребывать в сомнениях.

– Иди, Гриша! И не груби доброму человеку! – Голос Марии прозвучал сурово и даже властно.– Имею же я право в свободное от работы время пообщаться с… инструктором… несколько раз. Мне про… туризм полезно знать. Пока я сильно и не утомилась.

– Ну, если он для тебя такой важный, – рассудительно изрёк проводник,– допустим, как самый главный железнодорожник страны… то, тогда, конечно, я пошёл.

А надо сказать, что Григорий при всех своих недостатках был человеком дела. Поступил именно так, как сказал. Он, на самом деле, с очень серьёзным видом уже окончательно и бесповоротно вышел в коридор. Дверь закрыл за собой осторожно. Правильно, мужчина, даже если он временно в бикини, должен оставаться мужчиной.

Как только произошёл акт последнего выхода проводника за пределы служебного купе, Мария подняла глаза на пешеходного инструктора и с нескрываемым любопытством поинтересовалась у него:

– Так как, вы говорите, Петя, мне следует раздвигать ноги при… совокуплении?

Инструктор робко, но уверено присел на краешек нижней полки, рядом с очень обнажённой Машей.

Он застенчиво, но весьма и весьма решительно с некоторым трудом впихнул свою интеллигентную ладонь правой руки с длинными изящными пальцами пока ещё в невидимое пространство, чуть-чуть прикрытое кучкой уже слипшихся каштановых волос на лобке. Проводница почти не ойкнула, но мечтательно и с готовностью к чему-то особенному закатила глаза в потолок.

По её выражению глаз можно было и не понять, что всё это происходит именно с ней. Она делала вид, что настойчивые и уже ритмичные действия пальцами правой руки Пети, её абсолютно не интересуют.

Возможно, в данный момент инструктор представил себя пианистом… Но, впрочем, нет. Матвеев наверняка посчитал себя стоматологом и резко предположил, что внутри её шикарной вагины имеются пока еще не запломбированные зубы. Что уж там скрывать, он всегда отличался высокой степенью любознательности, но только в одном… направлении. Имелась бы возможность, то он попытался втиснуть туда и собственную голову. Но это было невозможно. Поступить именно так, а не иначе инструктору Пете помешали бы его большие растопыренные уши.

При открытом тамбуре, почти на ступеньках входа в вагон в полный рост стоял Гриша. Как положено, фуражка на голове, в правой руке – красный флажок, в зубах сигарета. В бикини грациозен и невозмутим, и отдалённо напоминал Аполлона. Но не совсем обычного, а вот, к примеру, после его заплыва в открытой воде на дистанцию тридцать тысяч метров.

Поезд перед полустанком, как положено, притормаживает… Дежурная по переезду при виде Гриши уверенно изумилась, но при этом успела тщательно его разглядеть. Да, того самого проводника, который, конечно же, не в состоянии был скрыть под бикини даже малой части того, что справедливо зовётся в некультурном невоспитанном народе «женской радостью».

Её, двадцатилетнюю, красивую, не замужнюю, в синей железнодорожной форме… немного шокировало такое новшество.

Поезд с невозмутимым Гришей и со всеми остальными, находящимися внутри его, торжественно и медленно проехал мимо полустанка. А дежурная с красным флажком, словно окаменев или, там, очугунев, стояла, кусая передними зубами собственный подбородок.

Потом она начала медленно пятится назад, к дороге.

А мимо, по её краю, страшный, бородатый рыжий бомж катил с любовью и некоторой осторожностью тележку с тряпьём. Разумеется, он одет был почти точно так же, как беспризорник времён Парижской Коммуны. Ему, явно, стукнуло… под пятьдесят. Впрочем, у бомжей, бичей, бродяг и нищих возраста нет. Да и они, как правило, не принимают участие в олимпийских играх, даже в качестве зрителей.