Голые не лгут
Шрифт:
Но дежурная по полустанку всё ещё пятилась назад, рассуждая, почти вслух, почему это так часто возможное, её личное счастье проезжает мимо на курьёрском пассажирском поезде. Оно ведь было так… близко. Его даже при великом желании можно было сшибить с рабочего места жердиной, обнять, приласкать незнакомца в бикини, глянуть ему в глаза и тихо прошептать: «Я так долго тебя ждала».
Дежурная сходу села прямо в тележку с тряпьём. Бомж, увлечённый своим занятием, невозмутимо продолжал путь. Он, как бы, не обратил внимания, на то, что его тележка стала несколько тяжелее.
Бомж вместе с тележкой и не пришедшей в себя с двадцатилетней мечтательницей на сексуальные темы съехал с главной дороги на тропинку, ведущую в рощу.
А в седьмом купе напротив друг друга за столиком сидели Ирина и Аркадий и продолжали интеллектуальный разговор.
– Но никак не могу понять, – откровенно признался и повторился отставной майор, – почему мне часто сниться Жанна… из Подольска. Можно сказать, это мой родной город. Дикость какая-то!
– Пусть себе сниться, – с некоторым безразличием казала Ирина. – Может, она хочет тебе… сниться. Я не ревную. Мне то…
– Оно… конечно. Но она, незнакомка, как бы, голая прилетает ко мне по ночам. Я её не знаю, но совершенно не против таких встреч… даже во сне. Я уже говорил. Но мы… это…телесно соединяемся с ней. Периодически.
– Ну, ты, Аркадий, Геракл! Даже во время сновидений… с кем-то сближаетесь.
– Я, правда, повторяюсь. Но ещё раз скажу, что секс – это, в конце концов, и спорт, и приятнейшее времяпровождение… И подчёркиваю: он служит для продолжения рода.
– И что, она от вас родила?
– Кто?
– Ваша летающая… Жанна?
– Опять шутите? Я, вообще, про интимную близость…
– Секс без любви – совсем не здорово. Я тоже вам уже об этом говорила, то есть тебе, Аркадий.
– Любить можно только картошку в… костюме или конные скачки.
– Ты – болван, Аркадий Дмитриевич. Чёрт с ней с любовью!
– Вот именно! Я это уже испытал. Любил в далёкой молодости одну… восточную женщину. Так она меня обула по… полной программе. С тех пор даже вялой попытки не делал жениться.
– А вас и не заставляю на себе жениться. У меня всё везде есть… Я ведь про другое говорю.
– Так, о чём же?
– О том, что надо быть осторожней в выборе сексуального партнёра. Не хочу повторяться. Но я, Аркадий Дмитриевич, всё-таки, себя не на помойке нашла. Не считаю, что я такая вот и растакая…
– Понятно, – ухмыльнулся отставной офицер,– все женщины вокруг вас развратницы и проститутки. А ты просто честно даёшь всем, кто активно попросит.
– Вот уж и не всем. С чего это ты взяли, что всем… Я имею право выбора. Вот тебя выбрала, старого бегемота и развратника. Но с такими, как ты, мы не построим нормального капитализма…
– А зачем? Нас и… базарные отношения устраивают.
Он игриво глянул в её глаза и повернул лицом к вагонному окну, в котором настойчиво мелькали деревья, дома и даже люди. Палахов, ласково повалив Ирину грудью на столик, умелым и уже отработанным движением пристроил свой «инструмент» туда, куда и надо было.
Попутчики, не сговариваясь, начали синхронные движения. Под стук вагонных колёс. Но эти настойчивые звуки временами заглушали иные, совсем не характерные для движения железнодорожного экспресса. Слышалось отчётливое чавканье.
Если на секунду прикрыть глаза, то, вполне, можно представить, что по вязкой болотистой почве выбирается на твёрдую дорогу обычный бурый медведь, символ не только одной из российских политических партий, но и тех многих десятков миллионы людей, которых он успешно подмял под себя.
Впрочем, ничего особенного в этом звуке не читалась. Всё там, у Ирины, уже далеко не в потайном «пространстве» мощно увлажнилось. Одним словом, для «ныряльщика» отставного майора простора хватало с лихвой. Поэтому он и нырял, и нырял, и нырял….
Надо сказать, что Ирина была не совсем простая женщина. Она обладала даром предвидения. Учительница рисования твёрдо знала, что через пару таких вот активных, но интересных и увлекательных половых актов она будет передвигаться по купе и вагона… на раскорячку. Примерно так же, как это делают мастера замечательной японской борьбы сумо… с мировым именем.
Слегка оказывая посильную помощь партнёру движением бедёр, Лемакина любовалась просторами родной земли, в сторону которой никогда не прекращался, да и не прекратится, зачастую, ни чем не аргументированный и не подкреплённый лай «добрых» стран-соседей, из Западной Европы, островных государств (и справа, и слева). Из Северной Америки… А там ещё и Австралия что-то пытается изобразить, вотчина собаки динго и многочисленных кенгуру. Да и крокодилов там хватает. Причём, двуногих тоже.
Облизывая и кусая губы, она страстно и нежно, но с некоторым придыханием произнесла:
– Смотрю и восхищаюсь! Как огромна и богата наша страна. Леса, поля, реки… Да и все богатства, что лежат в недрах. Есть ещё и не разграбленные до конца фабрики и заводы. И всё это, Аркаша, принадлежит народу.
– Конечно, Иришка. Кому же ещё? Но не всему народу, а только отдельным его представителям. Среди них есть и такие, которые и прописки-то российской не имеют. Но… процветают.
Она хотела было возразить, что-то сказать в защиту всем известных бандитов, уже почивших и пока ещё здравствующих, но настал момент завершения их соития. Ей стало, в основном, томительно и сладко. Да и он тоже понял, что, живёт на белом свете не зря. Всё у них получилось, как у того самого… сказочного царя Кощея, который чахнет над сундуками с награбленным золотом. Всё не начахнется.
Возможно, оно, это золотишко, собранное во многих стран Западной Европы, взято Кощеем на хранение. Но он, вряд ли, вернёт своим рабам драгоценный металл, ибо активно понимает, что это не какие-нибудь там… зелёные бумажки. Их можно просто печатать для дураков и даже приказать считать… валютой.
С чувством удовлетворения, они распрямились. Точнее, из полусогнутого состояния пришли в нормальное – встали в полный рост. Потом сели рядом и… обнялись. Тут слова не нужны. Впрочем, без них невозможно. Почти все двуногие существа любят поговорить, особенно, те, кому нечего сказать и кто не умеет связать двух слов. Очень говорливы господа, прикованные незримой, но прочной цепью к трибунам самых разных уровней. «Мели, Емеля – твоя неделя», но «сколько верёвочке не виться, конец будет».
Но Ирина Трофимовна всегда знала, что, где и когда сказать, и она, возможно, невпопад, но произнесла:
– Господин Палахов – ты прекрасный любовник. Спору нет. Но вредный и хитрый… Возможно, из-за таких вот субъектов, как ты… Аркадий, мы в своё время с трудом вступили во Всемирное Торговое Общество!
– Мне не понять тебя, Лемакина! О чём ты, Ира? На кой чёрт нам какие-то ВТО! Ведь давно пришло время закрыться от их палёных демократий! Да вот никак не получается. Некоторые наши вороватые дяденьки и тётеньки так подсели на доллар и евро, что… Не хотят обижать наши власти своих… родных и близких.