Чтение онлайн

Старуха не выдержала и расхохоталась, кокон затрясся, издавая шипящие, посвистывающие звуки. Крупная ладонь приподнялась, сверкнув рубином:

– Ну хорошо, дитя мое, полно тебе. Я действительно поддразнивала тебя! А ты, оказывается, и вправду умеешь драться! Мне всегда нравились бойцы. Да, я умышленно не допускаю сюда людей, от них у меня и так была масса неприятностей, а кроме того, по правде сказать, я и в самом деле старею. Зато ты проявила упорство. Но если ты так уж веришь в свою философию типа "живи и давай жить другим", то что же тебя привело в эти края?

Я усмехнулась:

– Вам опять не понравится, если я скажу, что это было своего рода родственное чувство. Так что можете считать это просто любопытством.

– И что же пробудило твое любопытство?

– Что пробудило? Да вы шутите! Мне представлялось, что вы привыкли жить в подобном месте, окружив себя легендами на манер... э...

– Дряхлой Спящей Красавицы?

Я рассмеялась:

– В десятку попали! Ну, если не возражаете, можно и та: сказать. А если серьезно, то вы ведь настоящая знаменитость, вам об этом известно? Все только о вас и говорят. Вы - одна из достопримечательностей Ливана. Даже если бы я оказалась никакая вам не родственница, меня и то уговорили бы съездить сюда, чтобы поглазеть на Дар-Ибрагим. А поэтому, когда появился правдоподобный предлог навестить вас, и мне удалось даже протаранить входную дверь, единственное, что могло бы удержать меня, - это полоса горящей нефти, никак не меньше.

– Возьми на заметку, Джон; горящая нефть - вот что нам необходимо. Да, ты действительно до мозга костей Мэнсел. Значит, все кругом болтают обо мне? И кто же этот "каждый"?

– Да так, один человек в бейрутском отеле. Я собиралась отправиться в...

– Отеле? И с кем же ты болтала обо мне в бейрутском отеле?
– Она проговорила это так, словно речь шла о каирском борделе.

– Ну, не то чтобы болтала... В общем-то это был портье. Я собиралась отправиться к истокам Адониса в Афке, и он сказал, что я буду проезжать мимо Дар-Ибрагима, и...

– Какой это отель?

– "Финикия".

– Когда вы в последний раз были в Бейруте, его еще не построили, вставил Лесман. Это была первая произнесенная им фраза и было заметно, что ему все еще немного не по себе.
– Довольно большой, я вам рассказывал. Стоит на берегу гавани.

– На самом деле ничего особенного, - заметила я.
– Портье не знал, что я - ваша родственница, просто сказал, что это довольно любопытное место. И еще предложил взять их шофера, чтобы, возвращаясь через Сальк, я смогла остановиться и полюбоваться дворцом. Потом я сказала ему, что знаю вашу семью-о себе ни словом не обмолвилась, - и спросила, кто вы такая и не слышал ли он чего-нибудь о вас.

– И что же он тебе рассказал?

– Лишь то, что, насколько ему известно, с вами все в порядке, и что вы уже некоторое время не показываетесь за пределами дворца. И еще сказал, что не так давно вы были больны и вызывали доктора из Бейрута...

– Он и это знал?

– Бог ты мой, да это же было во всех газетах! В конце концов, вы местная знаменитость! Разве мистер Лесман не сказал, что я звонила вашему доктору, чтобы расспросить его о вас...

– Да, да, да, говорил. Много от него было пользы! Дурак он был. Хорошо, что ушел, очень хорошо... Сейчас мне намного лучше.

Шаль соскользнула с ее плеч, и она подтянула ее резким, раздраженным жестом, словно неожиданно обидевшись, и я услышала, как она пробормотала себе под нос: "Растрезвонили" и "Уже в отелях болтают", причем таким шепотом, который почему-то внезапно перестал казаться сухим и резким, а превратился в невнятный и сбивчивый говор. Голова ее задрожала, отчего тюрбан съехал еще больше, обнажив новый участок бритого черепа.

Я отвернулась, почувствовав отвращение, но стараясь не выдать его. Но куда бы я ни отводила взгляд, все напоминало мне о ее неряшливой экстравагантности; даже груда медицинских пузырьков на столике и та была вся в пыли. Пыль хрустела у меня под туфлями всякий раз, когда я переступала с ноги на ногу. Комната была действительно большой, но воздух в ней стоял какой-то спертый, отчего у меня стало саднить кожу и захотелось поскорее выйти на свежий воздух.

– Кристи... Кристи...
– посвистывающее бормотание снова привлекло к себе мое внимание.
– Какое глупое имя для девушки. А полное как будет?

– Кристабель. Это было самое близкое, что они могли отыскать к Кристоферу.

– О, - она снова затеребила свои одежды.

Неожиданно я с особой остротой почувствовала, что эти глаза, глядящие на меня из тени, ничего не забывают; что все это была игра, которой она забавлялась по собственной прихоти. Ощущение было не из приятных.

– Так о чем мы говорили?

Я попыталась снова взять себя в руки:

– О докторе. Докторе Грэфтоне.

– Я не была больна; этот человек просто дурак. И грудь моя в полном порядке, да, в полном... В любом случае, хорошо, что он уехал из Ливана. Джон, о нем тоже болтали? Был какой-нибудь скандал? Разве он не вернулся в Лондон?

– Кажется, - кивнул Лесман.

– Мне тоже так сказали, когда я звонила, - заметила я.
– Больше, правда, ничего не добавили.

– Гм...
– пробормотала старуха, и в голосе ее прозвучала прежняя злоба.
– Наверное, уже заложил в ломбард свой диплом и стал наживать состояние.

– Ни о каком скандале я не слышал, но он действительно уехал. Говорят, практика его перешла к очень хорошему специалисту.
– Лесман бросил в мою сторону быстрый взгляд и подался вперед.
– А сейчас, леди Хэрриет, вам лучше отдохнуть. Пора принимать лекарство. Так что, если позволите, я позвоню Халиде и сам провожу мисс Мэнсел...

– Нет, - сказала, как отрезала, старуха.

– Но, леди...

– Я все сказала, мой мальчик, и хватит лепетать. И таблетки я пока пить не буду, меня от них в сон клонит. Не нравятся они мне. И вообще я не устала, мне нравится, что приехала эта девушка. Не уходи никуда, дитя мое, давай еще поговорим. Развлеки меня. Расскажи, где побывала, что делала. Ты давно в Бейруте?

– В пятницу вечером приехала. В общем-то я прибыла с группой...

Я принялась рассказывать ей о поездке, стараясь привнести в нее как можно больше занимательных подробностей. В принципе я бы не очень расстроилась, если бы наш разговор прервался, но у старой дамы, похоже, снова поднялось настроение, а у меня не было ни малейшего желания позволить Лесману под каким-либо предлогом вытащить меня из этой палаты прежде, чем я успела бы, если так можно выразиться, представить ей Чарльза. Уж он-то едва ли захотел бы пропустить столь пикантную деталь и вряд ли мне удалось бы запудрить ему мозги своим предыдущим рассказом. Между делом я задавалась вопросом, почему бабка сама ничего не спрашивает о нем, но надеялась, что скоро все прояснится и тогда уже моему кузену придется, если, конечно, он сам того захочет, пробивать себе дорогу во дворец.

Поэтому я всячески старалась избегать упоминания его имени и увлеченно рассказывала о Петре, Пальмире и Джераше, тогда как Хэрриет, явно увлеченная, внимательно слушала и изредка вставляла свои комментарии. Лесман же все это время молчал, нервно перебирая пальцами края постельного покрывала, попеременно поглядывая на нас и крутя головой как на финале Уимблдона.

Я дошла до середины описания Пальмиры, когда бабка неожиданно прервала меня, протянув руку и дернув за шнур колокольчика, который болтался среди постельных занавесей. По зданию пронеслось эхо знакомого позвякивания, за которым сразу же последовал собачий лай.