Гонка за смертью
Шрифт:
Старуха уже поднялась на ноги и направилась в ночь. Прежде чем тени и отблеск костра поглотили ее, она подняла руку и очертила ею круг. Нилит снова наклонила голову в знак благодарности, а затем старуха исчезла.
Убедившись в том, что они остались одни, Фаразар подкрался к Нилит. Он сложил руки на груди, его лицо выражало неодобрение.
– Какое тебе дело до трех мертвых девочек из пустыни?
– Никакого.
– Тогда по…
– Оранжевая ткань в пустыне. Это ни о чем тебе не говорит? Нет? Она – бельдам.
Немного подумав, Фаразар фыркнул.
– Песчаная ведьма? Значит, ты еще глупее, чем я думал.
– Тебе стоило меньше пить и трахаться, и время от времени читать свитки, Фаразар. Ты ничего не знаешь о своей стране. – Нилит закрыла глаза, чтобы набраться терпения. По крайней мере, боль начала стихать. – Да, может, она и ведьма, но разве ты не слышал про то, что вы, аркийцы, называете «ма-ат»?
Фаразар подвигал губами, повторяя слова.
– «Жизнь круглая»?
– «Жизнь – колесо», на диалектах кочевников. Прямая противоположность идее «ба-ат» – привязанного призрака. Что посеешь, то и пожнешь. Подарок богини Машат, когда Арк еще был горсткой праха и фантазиями. Хотя бы про Машат ты знаешь? Ведь по иронии судьбы она – символ вашей драгоценной Палаты Кодекса. В Сколе в ма-ат тоже верят, но называют его «шульд». Это слово означает «равновесие» – то, о чем Аракс, похоже, совсем забыл. Я даю бельдам самоцветы за ее детей, и, значит, за то, что я сделала с теми людьми, уплачено. Она позаботится о поддержании равновесия и подарит нам удачу, когда мы пойдем по горным перевалам.
– Вот что появляется там, где нет цивилизации – языческая чушь и суеверия, распространяемые невеждами.
– Как знаешь. Но я тебе вот что скажу: ты получил по заслугам. Возможно, ма-ат действительно существует.
– Так утверждает убийца и душекрад. Посмотрим, что это принесет тебе, ладно?
Она не отреагировала на провокацию; не в силах справиться с раздражением, он всплеснул руками и умчался в глубь пещеры. Нилит ждала, что сейчас услышит стук камней, и заранее на это разозлилась, однако в пещере царила тишина – если не считать еле слышных шагов: недовольный призрак расхаживал взад-вперед. Эти звуки погрузили ее в полусон, в котором гаснущий костер и каменные стены слились в одно целое с арками из текущей крови и гримасами боли. Ее пальцы стали липкими. Мимо ее ушей со свистом пролетали стрелы.
Нилит погрузилась в прерывистый сон.
Глава 11. Двери
Банкиры удивились больше всех, когда поняли, что связь между хозяином и монетой сохранялась даже за дверью хранилища. До тех пор накопленные половины монет люди держали при себе, не доверяя Догматам и боясь, что право собственности на монеты перейдет к тому, кто к ним прикоснется. Но однажды нашелся храбрый владелец, имя которого история не сохранила, доверивший монету банку. Оказалось, что прав на нее он не утратил. Контракты, заверенные знаками, создавали столь строгую связь между половинами монет и людьми, как и при физическом обладании. Так началась новая эра порабощения: эра банков. Пятьсот лет спустя банки хранят миллионы монет теней, обрабатывают тысячи транзакций и руководят каждым Взвешиванием в Арке. Но Палаты банков, которая бы управляла ими, не существует. Банкам доверяют, потому что они неукоснительно следуют Кодексу. Или же, по меньшей мере, делают вид.
– Знаете, в чем секрет пыток, тор Мерлек?
Жалкое поскуливание подсказало Темсе, что нет, тор Мерлек не знает, в чем секрет пыток. Этого следовало ожидать: торы и талы города больше интересовались балами и изящным столовым серебром.
«Столовый прибор» Темсы был менее изящным.
Он открыл ящик и нашел среди кривых ножей и пинцетов еще один жуткого вида крюк. Другой рукой он взял носовой платок и стер часть крови и соплей с голой груди мужчины и обтянутой бархатом кушетки, которую они превратили в стол.
– Когда-то в Араксе жил человек, которого звали «Мясник». Очень оригинально, я понимаю, но недостаточно интересное имя он более чем возмещал ловкостью, с которой извлекал из людей сведения и извинения. Между прочим, именно он научил меня всему, что я знаю о пытках. – Темса умолк, чтобы царапнуть своими когтями по полу. Этот звук заставил Мерлека поморщиться. – Да, он запросил высокую плату, но тем не менее дал мне бесценный урок. Тайна, мой дорогой друг, заключается в том, что властью обладает не палач, а истязуемый.
В безумном взгляде тора мелькнуло удивление, словно прошедший час он страдал напрасно. Он прошептал несколько слов, состоявших почти из одних гласных. Сложно произносить согласные, если у тебя нет языка.
– Ы ыишь!
– Нет, я не вру. Ты можешь в любое время все это прекратить. И настанет тот сладкий миг, когда ты, тор Мерлек, обретешь свободу. Свободу от боли. Тебе нужно сделать только одно – уступить. Усваивая этот урок, я лишился ноги. А чего лишишься ты, прежде чем сдашься, мм?
Мужчина напрягся, пытаясь порвать веревки, которыми его связали. Оказалось, что тора Мерлека – тощего человека со странными светлыми волосами и большими зелеными глазами – довольно легко сломать.
– Я не ажу! Иы ф опу!
Темса посмотрел на Ани, которая расположилась в противоположном конце комнаты.
– Как хорошо, что благодаря мертвым богам мы можем сказать «жопа», даже если нам отрезали язык. Верно, дорогая?
Ани пожала плечами; так она делала всегда, если что-то не расслышала.
Темса укоризненно зацокал языком.
– Ну хватит, Мерлек. Неужели ты не хочешь спасти свою старую шкуру? – Темса воткнул толстый крюк в тело тора, заглубил, повернул и вывел наружу – так что на крюке оказалась полоска кожи. Теперь на груди и плечах Мерлека сидели уже четыре крюка. Его тонкие белые волосы были в пятнах крови.
– Я…
– Нет? Ну ладно. – Не переставая разговаривать, Темса начал прикреплять к крюкам тонкие цепи. – Ты – старый человек, Мерлек. Ты прожил долгую и счастливую жизнь. Может, пришло время дать шанс кому-нибудь другому? Объясни нам, как попасть в хранилище. Ты сами виноват, раз не доверился нашим добрым банкам, как все умные люди. Для этого банки и нужны!
– Старомодность долбаная, вот что это такое, – сказала Ани.
– Согласен.
– Мааура, – промычал тор, все более встревоженно поглядывая на Темсу, который начал отступать, зажав цепи в кулаке.
– Это было согласие? Даниб, Ани, развяжите его!
Как только Мерлека освободили, Темса потянул за цепи. Мерлек, визжа, поспешил встать, тщетно надеясь спасти натягивающуюся кожу.
Темса затащил тора в роскошный зал, где громилы забирали понравившиеся им безделушки с полок и из ящиков, сделанных из красного дерева. Темса, разумеется, имел право на часть добычи, но предпочитал ее не забирать – это было выгоднее, чем платить подручным из собственного кармана.
– Ну что, Острозубка? Как успехи?
В конце отделанного мрамором коридора находилась широкая комната с одним входом и одним выходом. В одной из стен комнаты была большая круглая дверь – вход в хранилище. У двери стояла женщина с конусом из свернутого папируса в руке; один его конец она прижала к уху, а другой – к резной, украшенной серебром деревянной накладке на двери.
– Фсе беф толку, бофф. Тут нуфен взломфик полуффе, – сказала она с мощным акцентом Разбросанных Островов.
У женщины был один зуб, который торчал из верхней десны и выходил за нижнюю губу. Из-за него она разговаривала шепелявя и с присвистом. Она отвернулась от двери и застыла, увидев, в каком состоянии находится тор; от его обнаженной, окровавленной спины тянулись цепи, которые Темса держал в кулаке.