Чтение онлайн

Просвет в толпе закрылся, и Итейну пришлось прыгать на месте, чтобы следить за перемещением этих четверых по периметру площади.

Они направлялись на северо-восток, в сторону пристани и раскинувшимся за ней сапфировым океаном. Этого человека Итейн не знал, но предупреждение Лирии подстегнуло его. Лучше пойти за ними, чем глазеть на банки весь остаток дня.

Целый час Итейн двигался за этой компанией в сторону района Бес. Человек, который, очевидно, повелевал остальными, хромая, шел чуть впереди и держался более развязно, чем остальные трое вместе взятые. Итейн мог бы закрыть глаза и ориентироваться по стуку ноги и трости.

Но Итейн не отводил глаз от небес. В этом районе было несколько шпилей – возможно, они принадлежали торговым магнатам – но остальные здания стояли друг на друге, словно старые коробки на складе. Между ними тянулись веревки с висящим на них бельем. На крышах спорили между собой попугаи. Кажется, тут было больше складов, чем жилых домов, а на улицах больше рабов, чем богачей и телохранителей. Живые протискивались мимо мертвецов, словно те ветки и кусты в лесу.

На перекрестке компания остановилась перед таверной, построенной в виде пирамиды. У ее основания виднелся вход. Надпись на широкой каменной полосе гласила «Ржавая плита». Из таверны доносился шум. Охранники в черных доспехах бесцельно пинали камешки у входа.

Итейн завис на углу, наблюдая за тем, как двое людей и два призрака поднимаются по ступенькам и исчезают в дверях. Затем он долго следил за таверной, за охранниками и подсчитывал входивших клиентов.

Таверны были словно заводы по производству бед. В их двери загружали трезвых людей и после тщательной обработки особыми смазывающими средствами извергали их обратно – злыми и буйными, словно козлята. И, что еще лучше, товар сам себя оплачивал. За более чем сто лет, прошедших со дня его смерти, Итейн часто мечтал о другой жизни – той жизни, где он продавал бы пиво умирающим от жажды посетителям где-нибудь вдали от палящего солнца. О более простой жизни.

Когда солнце начало вытягивать тени, словно пекарь вытягивающий тесто, Итейн вышел из своего угла и направился к Небесной Игле, но, не дойдя до следующей улицы, схватил за локоть проходившую мимо тень – женщину с раздутым лицом, на котором виднелись следы отравления. Она начала извиваться, но Итейн держал ее крепко.

– Скажи, кому принадлежит вон та таверна? – спросил он, кивнув на «Плиту».

Тень, оправившаяся от шока, выплюнула слова, словно фруктовые семечки.

– Вон та? Боссу Темсе. Боссу Борану Темсе.

– Кажется, ты не очень-то его любишь.

– Еще бы! Он – сволочь, душекрад! Отъявленный мерзавец.

– Душекрад, говоришь?

– А ты не знаешь? Он называет себя торговцем душами. Половина душ в радиусе четырех районов – и я в том числе – куплена у него. Ну все, пусти! Мне работать надо.

Тень вырвалась и поспешила прочь.

– Боран Темса.

Пока Итейн не добрался до могучих арок Небесной Иглы, его губы не раз произнесли это имя.

Ничто так не изолирует, как невозможность считать часы и ощущать ход времени. В саркофаге я умер во второй раз от неподвижности и скуки, после чего создал свой собственный ад из мыслей и воспоминаний. Когда наконец раздался приглушенный вопль и громкий скрежет камня, я уже почти забыл, где я и кто я. Я настолько погрузился во внутренний монолог, что в сознательное состояние меня смогли вытащить только грубые руки, причинившие мне боль. Как и ранее, когда я вышел на поверхность вод Никса, меня снова бросили в агрессивный мир, и от этого у меня закружилась голова.

Меня швырнули на каменный пол. Я вытянул руки и уставился на отпечатки сапог на слое песка, сиявшие в свете факелов. Я почти забыл цвета, которые не являются голубым и серым.

– Сколько? – шепнул я.

– Четыре дня.

– Четыре?

Я предполагал, что провел в саркофаге втрое дольше.

– Вставай! – рявкнул Калид мне в ухо.

Я встал, сильно дрожа, и тут же решил, что пора пресмыкаться. Пресмыкание крайне полезно – если только ты сможешь пережить связанный с ним позор. Это я выяснил на собственном горьком опыте.

– Мне ужасно жаль. Я все понял, я получил урок. Больше правила нарушать не буду.

– Ну конечно, проклятый полутруп. Но это еще не все. Векс попросил, чтобы тебя выставили наружу.

– Наружу?

– Как бродячего пса. И поделом, ведь ты лезешь туда, куда тебя не звали.

У меня не было слов. Я радовался уже тому, что меня освободили из этой ужасной каменной тюрьмы, и поэтому молчал, пока с меня срывали балахон и шарф.

Если в саркофаге был невероятный холод, то на улице – страшная жара. Солнце стояло в зените и с небрежной жестокостью обрушивало свои лучи на город. Я посмотрел на отвесные стены башни и перевел взгляд с них на хрустально синее небо, столь же безоблачное, как и всегда.

Мои непродолжительные наблюдения были прерваны: кто-то набросил мне на шею тяжелую веревку, словно питона, и две большие руки заставили меня опуститься на колени рядом с колом, вбитым в потрескавшуюся землю.

– Сидеть, пес, – усмехнулся Калид и ушел.

Я оглядел длинный плоский сад – если садом можно назвать окруженный стенами клочок выжженной земли и несколько грядок с растениями, покрытыми восковым налетом. Тень от пальм до меня не дотягивалась; по крайней мере, в данный момент. Ждать этой тени мне придется до заката. Несколько призраков в серых балахонах и шляпах ухаживали за растениями. Время от времени они искоса поглядывали на меня, но в остальном не обращали на меня внимания.

Странное дело: я чувствовал тепло – но не как температуру; внутри меня был такой же смертельный холод, как и всегда. Солнечный свет не обжигал меня, а истончал; я словно испарялся. Мне не было больно, но я сильно встревожился.

– Тут все равно лучше, чем в долбаном гробу. Тут все равно лучше, чем в долбаном гробу, – повторял я, словно мантру.

Даже если другие призраки меня и слышали, то все равно продолжали ухаживать за растениями. Я завидовал тому, что у них есть шляпы – широкополые и плоские, словно тарелки, и я ненавидел этих призраков за то, что они работали в тени пальм, пока я закипал, словно лужица в пустыне. Хотя я знал, что состою только из души и что я – туманное облачко лишь по форме, но не по сути, но все равно мог поклясться, что у меня пересохло в глотке. Я мечтал о глотке воды.