Чтение онлайн

Непредсказуемой оказалась вонь, исходящая от трупа Фаразара.

Нилит и не знала, что тело может так сильно смердеть на жаре. В Араксе нередко можно было увидеть животных, убитых солнечными лучами; и они могли лежать на улицах несколько дней, наполняя воздух смрадом. Однако Нилит никогда не приходилось делить одну лошадь с трупом и ощущать весь спектр запахов разложения. Как только Нилит привыкала к одному запаху, появлялся другой, вызывавший у нее тошноту. Под действием тряски жирное, промаринованное вином тело Фаразара начало еще и хлюпать. Как ни пыталась Нилит прислушиваться к шелесту песчинок, которые уносит горячий ветерок, и к стуку копыт, и даже к ворчанию призрака Фаразара, но она все равно слышала этот звук.

Ночи на склонах Огненного хребта стали священным временем: устраиваясь на ночлег, Нилит укладывала труп где-нибудь подальше от костра и на время избавлялась от хлюпанья. Кроме того, Нилит могла дать отдых ноге, которая, хотя и вылечилась благодаря магии бельдам, все еще болела от того, что целый день билась о лошадиный бок.

Склоны пока что не стали сложной задачей: тропы были просто извилистыми и постоянно петляли по серо-бурому сланцу, чтобы уменьшить угол подъема. Практически не чувствуя, что они вообще продвигаются, Нилит и Фаразар теперь могли смотреть на раскинувшуюся под ними огромную пустыню, где холмы были просто прыщами, а дюны – трещинами на желтой ладони.

В ту ночь на небе светили луна и звезды, а где-то вдали, на фоне бескрайних пустошей, горела пригоршня костров. На востоке, на самом горизонте мягко светился небольшой город или каменоломня. Тонкое, угольно-черное русло реки петляло между дюнами, направляясь на северо-восток.

На западе в разных направлениях шли караваны душеторговцев или кочевников. Нилит даже видела крошечных газелей или жирафов, которые неслись по солончакам. Возможно, за ними гнались саблезубые кошки или шакалы. Если Нилит вглядывалась более пристально, то могла разглядеть еле заметные фиолетовые огни, зависшие между дюнами. Это были приманки дюнных драконов; высовывали светящие щупальца – так, как рыбак забрасывает удочку, – и терпеливо ждали, когда очередную жертву одолеет любопытство.

Костер Нилит был спрятан за камнем, подальше от внимательных глаз тех, кто мог находиться непосредственно выше или ниже ее. Горячий дневной ветер к ночи похолодел и с завистью трепал пламя костра.

К радости Нилит, Фаразар уже несколько дней молчал – возможно, его тоже встревожило хлюпанье трупа. По ночам он угрюмо размышлял, сидя спиной к ней и прижав колени к груди. Однажды он попытался сесть у всех на виду прямо на склоне, сияя, словно маяк, но эта жалкая попытка предательства была быстро подавлена и осуждена.

Ночь разбилась на маленькие обломки. Тревога не давала Нилит заснуть. Однажды она проснулась и увидела, как Фаразар бродит вокруг костра. Заметив, что она скрытно наблюдает за ним, он насупился.

Когда над склоном старой горы поднялось солнце, в бесплодные лощины полился свет, который вытащил Нилит из неглубокого сна. Облегчившись за стоящим рядом черным валуном, который выглядел наполовину расплавленным, она разбудила Аноиша и привязала к нему вонючий труп. У нее начались рвотные позывы, и, борясь с ними, она долго стояла, сжимая в руках бурдюк с водой.

Когда тошнота прошла, Нилит затолкала в каждую ноздрю полоску ткани, оторванную от рубашки, и полезла дальше по склону горы. Сегодня Фаразар решил пойти первым: он старался держаться как можно дальше от трупа. Нилит мечтала о том же, но понимала, что должна беречь силы. Вода и провизия уже заканчивались; если на вершине горы не окажется источника, ей придется использовать все крупицы энергии, чтобы идти дальше, а для этого сейчас нужно ехать верхом.

Заря превратилась в раннее утро, а воодушевляющий рассвет – в резкую, сердитую жару. Солнце словно каждый день проживало новую жизнь: безвредная утренняя заря была веселой, словно новорожденный младенец, в полдень солнце обрушивало на всех горячий подростковый гнев, а вечером царственно уплывало за горизонт. Нилит весь день ждала его кончины.

Повороты стали более крутыми, а тропа пошла все больше вверх. Огненный хребет наконец начал их испытывать, и к началу дня пот уже тек рекой и с Нилит, и с Аноиша. Бесконечное виляние тропы сбивало с толку, а когда к нему добавилась вонь, Нилит вдруг поняла, что прижимается к спине коня, чтобы наполнить ноздри его затхлым запахом.

Через час тропа разделилась на три, словно трезубец, протыкающий гору. Один путь уходил на запад, другой – на восток, а средний целился прямо на зазубренную вершину и перевал, который вел прямо через ее кратер. Это был самый короткий путь, но и самый опасный.

Нилит посмотрела на него, проследила за его зигзагами и подметила, что до короны из черного камня еще далеко. У нее закружилась голова, и Нилит закачалась, вцепившись в шею Аноиша. Оглянувшись, Нилит обнаружила, что склон уходит вниз под пугающим углом. Где-то далеко виднелась земля, укутанная в дымку из жара и пыли. Нилит прижала ладонь ко лбу.

– Что-то не так, жена?

Каркающий голос Фаразара привел ее в чувство.

– Все в порядке, спасибо.

– И куда мы идем?

– Прямо наверх. По трудному пути. По опасному пути.

Ворчание Аноиша отдавалось в ее ягодицах – и, кроме того, она слышала, как он скрежещет зубами. Конь был слишком умен.

– Отлично. Возможно, ты упадешь и свернешь себе шею.

– Еще раз тебе говорю: если хочешь целую вечность быть рабом какого-нибудь горного разбойника, я не против. Подумай об этом, прежде чем снова привлекать к себе внимание.

Фаразар умолк и медленно поплелся по средней тропе. Нилит напоила Аноиша и напилась сама, а затем положила стрелу на тетиву одолженного лука. Он был маленький, сделанный из темного дерева и рога антилопы – дважды изогнутый и с тетивой из кишки. На тот случай, если стрелы закончатся, на поясе у нее висел нож, а в обмотках трупа была спрятана кривая сабля.

Ей оставалось только одно – двигаться дальше. Крепко обхватив лошадиную спину ногами, она положила лук на колени и продолжила путь. Гора – это испытание; чтобы покорить ее, нужно просто идти в правильном направлении, шаг за шагом, и высота горы измеряется лишь числом этих шагов, которое нужно, чтобы добраться до вершины.

Нилит бросила считать, когда дошла до шести тысяч, и это были удары копыт. Детали ландшафта внизу становились все менее различимыми, однако зазубренный хребет все еще возвышался над Нилит, словно едва сдвинулся с места. Это приводило ее в ярость. Она обнаружила, что стискивает медную монету, висящую на шее, и вспоминает значение слова «решимость».

Горный склон становился все более враждебным. Железные цвета песка и камня сменились черным и запеченным на солнце серым. На костяшках сложенных в складки скал возвышались валуны. Скальная порода бурлила здесь, протекала там – наполненная движением, и все же застывшая во времени. Тропу прерывали огромные завитки и воронки, и везде, куда дошел камень, земля была обуглена. Когда прилетал легкий ветерок, Нилит чувствовала слабый запах серы.

– Я думала, что эта гора давным-давно умерла, – сказала она Фаразару, шедшему в десяти шагах впереди.