Чтение онлайн

Уже второй день торчал Сазон в тюрьме, а все не уставал удивляться. Чистоте и порядку, мягкому диванчику вместо нар, который откидывался к стене в дневное время. Приличный туалет, пусть в камере, но но параша какая-нибудь. Тут же душ и полный набор туалетных принадлежностей. Удивляла и еда. Не очень разнообразная, но вкусная.

В первый же день во время прогулки несколько мексиканцев, развеселившись при виде рослого белобрысого парня, забавно хлопавшего глазами, когда к нему обращались, и твердившего «раша-раша», решили приучить его исполнять их приказания, в чем раскаялись уже через минуту. Сазон не любил, чтобы над ним потешались, а лапанье руками и вовсе вывело его из себя. Раскидав десяток мексиканцев, причем так, что некоторые поднимались с земли со стонами и охами, он уже присматривал, что бы такое использовать в качестве оружия, но подоспела охрана, и схватка продолжения не имела. Зато сегодня уже никто не пытался смеяться над ним, и это было приятно.

С прикрытыми глазами Сазон вспоминал последние дни и гордился собой. Сразу после того, как его обнаружили в доме со жмуриками и недобитым Камо, его крепко взяли в оборот. Какие-то типы приходили и уходили, лопотали что-то на своем непонятном ему языке, ругались. Потом привезли переводчика из русских, объяснившего Сазону, где он находится. «ФэБээР — это типа как у нас эФэСБэ, что ли?» — уточнил Сазон и, получив ответ «типа КаГэБэ», пригорюнился.

Однако от линии поведения, обговоренной с Камо, не отходил. Знать ничего не знаю и все. Зашли с Камо в дом посмотреть, а там трупы и пистолет этот. Взял посмотреть, а он «бах!» и ногу знакомцу прострелил, Так и твердил без устали. Единственное, что пришлось признать — что нелегально он в Америке находится. А как оказался и чего тут делает, так, господа хорошие, жрать на родине нечего, вот приехал деньжат подзаработать. Как турист приехал. А под чьей фамилией — не помнит, там хмырь один был, он все обделал…

Камо объяснил Сазону: если он хочет из этой передряги выбраться, молчать надо до упора. А поскольку хитрый армянин был единственной ниточкой, которая могла вытащить Сазона обратно домой, то он беспрекословно исполнял данные ему инструкции. И, видимо, это помогло: сегодня на допрос его не водили.

Сазон довольно ухмыльнулся, открыл глаза и насторожился, увидев перед собой разглядывающего его негра. Мужику было лет пятьдесят, хотя кто их, черных да кучерявых, разберет. Может, меньше, может, больше. Негр смотрел на него и улыбался.

— Че те надо?! — окрысился Сазон и сжал кулаки, готовый дать отпор.

— Добрый день, — сказал негр, и Сазон решил, что уже стал понимать по-английски, но потом сообразил, что сказано приветствие было на хорошем русском языке.

— Ну ни хрена себе! — изумленно выдохнул Сазон. — Ты откуда по-русски ботать научился, дядя?

— В университете имени Патриса Лумумбы, — продолжая улыбаться, ответил «дядя».

— Это где же такой?

— В Москве… Университет дружбы народов!

Майкл Матуту действительно учился в Университете дружбы народов, созданном по личному указанию Никиты Хрущева для «оказания помощи в подготовке высококвалифицированных и воспитанных в духе дружбы национальных кадров для стран Азии, Африки и Латинской Америки, предоставления молодежи этих стран, особенно из малообеспеченных семей, возможности получить высшее образование». Все расходы по обучению студентов, стипендии, медицинское обслуживание и даже оплата проезда «туда и обратно» производились за счет Советского Союза. Тем самым предполагалось, что после четырех-пяти лет в стране побеждающего светлого будущего студенты вернутся на родину и станут нести в массы идеи социализма и коммунизма.

Матуту приобрел специальность горного инженера, которая была весьма востребована в его родном Конго, однако, когда подвернулась возможность уехать в Америку, покинул родную страну без всякого сожаления.

Оказавшись в компании с ювелирами, заинтересованными в нелегальных поставках алмазов, он использовал свои знакомства на родине и помог эти поставки организовать. Несколько лет дела шли прекрасно. Матуту стал широко известен в узких кругах, обзавелся несколькими домами, шикарными машинами и женился на белой женщине. Однажды на него вышли русские и предложили хорошую партию алмазов. Так Майкл Матуту стал работать с русскими, и это было удобно всем.

Образованный компетентный русскоговорящий негр со связями на рынке неограненных алмазов был просто находкой.

И все было бы замечательно, если бы не один из его постоянных покупателей. Матуту совершил с ним несколько не очень крупных сделок по простенькой схеме «деньги — алмазы», и все было прекрасно. Но однажды покупатель попросил партию на полмиллиона долларов и посетовал, что денег сейчас нет, но есть покупатель на этот товар. Он пообещал дополнительные десять процентов комиссионных, если схема будет выглядеть по-прежнему «алмазы — деньги».

Матуту согласился, получил алмазы от русских партнеров и доставил товар в небольшой офис, где уже не один раз бывал. Покупатель поблагодарил за доверие, попросил подождать с деньгами, которые «вот они в сейфе», пока эксперты его клиента проверят алмазы. Дело обычное. Матуту не возражал, тем более что деньги ему были продемонстрированы.

Майкл Матуту сидел в соседнем помещении, смотрел телевизор и пил кофе, слыша доносившиеся из-за закрытой двери голоса экспертов. А когда проверка затянулась, вежливо постучав, открыл дверь… Ни покупателя, ни экспертов, ни алмазов в комнате не было. Только бубнил что-то про качество алмазов одиноко стоящий на столе магнитофон.

Русские этой истории не поверили. Его постоянный партнер Алекс сказал просто и понятно: «Это твои проблемы. Деньги должны быть возвращены!» Наличных в таком объеме у Матуту, конечно же, не было, но русских это не интересовало. Майкл носился по городу, пытаясь перехватить у приятелей денег, но везде получал вежливый отказ. В узком кругу его профессионального общения уже было известно и о его неудаче, и о проблемах с русской мафией.

В довершение ко всем несчастьям две недели назад усталый и злой Матуту, вернувшись домой среди бела дня, застал любимую белую жену в объятиях какого-то китайца. И не сдержался. Вынул пистолет и опустошил всю обойму в заигравшуюся парочку. После чего сам позвонил в полицию.

И вот теперь томился в тюрьме в ожидании суда, грозившего ему если не пожизненным заключением, то уж сроком никак не меньше двадцати лет.

Ничего этого Матуту не стал рассказывать белобрысому Сазону. Объяснил, что сидит за убийство, и перевел разговор на воспоминания студенческой юности. Сазон воспринял появление говорящего по-русски негра как знак свыше.

— Хоть поговорить будет с кем! Словно земляка встретил! — радовался он, обнимая Матуту за плечи и отводя в сторонку, чтобы не мозолить глаза охране и другим заключенным.

Матуту аккуратно высвободился.

— Обниматься не надо, — объяснил он. — Тут Сан-Франциско. Кто-нибудь увидит и решит, что ты… как это… а-а! пидор!

Сазон расхохотался, но руки убрал и быстро огляделся, не видел ли кто. Внимание заключенных и охраны было сосредоточено на решающих минутах матча. Прогулка должна была вот-вот закончиться, а счет все еще был ничейным. Обе команды агрессивно пытались исправить положение.

— Слушай, — радостно сообщил Сазон, — я анекдот вспомнил про твой институт!

— Университет, — поправил Матуту. — Что за анекдот?

— Вот… — хохотнув над еще не рассказанным анекдотом, начал Сазон. — В Университете дружбы народов исчез студент… ну, разборки стали учинять, то-се… Оказалось, слопали его другие студенты из Африки… в натуре, сожрали… Ну, кипеж поднялся… Скандал, сам понимаешь. В общем, начальство решило шухер не поднимать, а просто пацанам объяснить, типа, такое делать нельзя… Вызывают их и, типа, говорят… Что же вы, такие-этакие, мы же вас кормим лучше, чем своих советских студентов… А те говорят: «Так домашнего сильно захотелось…» Ха-ха! Ты понял, домашнего им захотелось…