Чтение онлайн

Услышав рассказ руководителя, ребята понемногу начали собираться в кружок — все с интересом ждали, что он расскажет еще.

— Или возьмем, к примеру, Говарда Картера, который в Египте, в «Долине царей», обнаружил гробницу фараона Тутанхамона. Ведь там все было изрыто-перерыто вдоль и поперек, изучена буквально каждая пядь земли. Многие известные археологи утверждали, что в тех местах невозможно больше ничего найти, что каждый обломок скалы полит потом исследователей. И все же Картер, положившись на свою интуицию и, разумеется, на знания, обнаружил богатейшую гробницу фараона, до которой не сумели добраться грабители. Представляете, она пролежала под землей тридцать три столетия! Пожалуй, это одно из самых выдающихся открытий в мировой археологии.

— А вдруг и здесь, в этом кургане, таятся клады или драгоценности? — спросил Костас.

— Как знать? Старожилы рассказывают такие вещи, что и верить не хочется. Дескать, восемьдесят — сто лет тому назад здесь находили клады. Они от своих отцов и дедов слыхали. Выходит, и эта гора не случайно так называется, хотя никто своими глазами тех сокровищ не видел. А тут еще нашу находку так глупо проворонили — простить себе не могу. Ведь сегодня мало кто верит в то, что наши предки имели свою письменность, разумеется, не в современном понимании этого слова, а, так сказать, письменные знаки общения. Но они должны быть. Кстати, и до гениального открытия Франсуа Шампольона никто не хотел верить, что иероглифы на египетских памятниках не что иное, как самая настоящая письменность. И Геродот, и Гораполлон, живший в четвертом веке нашей эры, которые дали подробное описание иероглифов, и многие ученые более поздних веков считали эти письмена просто рисунками. Шампольон же расшифровал их, дав тем самым человечеству возможность по-иному взглянуть на древнеегипетскую культуру. Трудно загадывать наперед, но, надеемся, и в наших краях родится когда-нибудь ученый, которому удастся прочитать древние надписи. А для этого необходимы образцы, и чем больше, тем лучше. Это могут быть и прямые, искривленные черточки, крестики, кружочки, стрелки… Не исключено, что они представляют собой образчики фонетического письма наших предков, а не религиозные символические знаки, как утверждают многие. У религии своя символика, там преобладают подковки, кружочки-солнца, ромбы, крестики, полумесяцы. Мне довелось видеть несколько камней с различными надписями. Извольте взглянуть.

Калпокас вытащил блокнот и положил его на колени. Напирая друг на друга, ребята разглядывали страницы, испещренные таинственными знаками.

— Что? Скажете, не похоже на письмена? А попробуйте расшифровать! Шампольон нужен, новый Шампольон и новые доказательства! Одно из них пропало, и виноват в этом я. Даже копию толком снять не успел.

Археолог задумался. Молчали и окружившие его плотным кольцом ребята. А Костас размечтался: «Я прочитаю их! Вот вырасту, получу образование, а потом, честное слово, прочту!» Мальчик и не знал, что Шампольону было двенадцать лет, когда он произнес почти те же слова…

Отдохнув, ребята проработали на раскопках до вечера, потом разошлись по домам: впереди был выходной. Костас тоже хотел вернуться в лагерь, но Калпокас отговорил его. Завтра он поедет сдавать находку в музей на хранение и переправит Костаса на другой берег — не придется идти вокруг озера.

До темноты они вдвоем раскладывали монеты, а утром сели в лодку. Очутившись на том берегу, Костас поразился: солнце стояло над лесом, но вокруг палатки — ни души. Костас заглянул внутрь: ребята спали как убитые.

— Эй вы, сони! Вставать пора! — крикнул он, но никто из друзей не шевельнулся, только Зигмас повернулся на другой бок.

Костас уселся на бревнышке: наваждение какое-то, летаргический сон на них напал, что ли? Заметив котелок с остатками кофе, Костас отмыл его в озере и отправился за молоком. Ведро с парным молоком, как обычно, стояло во дворе на лавке. Мальчик отлил в котелок, сколько положено, и собрался уходить, но тут в дверях дома появился хозяин:

— Проходи в дом, соседушка.

Костас усмехнулся. Неплохо звучит: соседушка…

— Ну как, прищемили хвосты браконьерам? — улыбаясь, спросил хозяин.

— Браконьерам? Каким браконьерам? — удивился Костас.

— Вот тебе раз! — всплеснул руками мужчина. — Неужели ты ничего не знаешь?

— Я на раскопках работал.

— Тогда понятно. Тут вчера браконьеры объявились, а один из ваших…

— Ромас, — подсказала Лайма.

— Ну да, Ромас. Прибежал — помогите, мол. А что мы можем? Ну и сорвались они с Лаймой на ночь глядя к леснику — в милицию позвонить. Участковый с автоинспектором приехали и накрыли тех как миленьких. Ходил и я утром поглядеть. Красота: директор бани, инженер, механик какой-то стройки и шофер. Протокол на них составили, сети отобрали, лодку тоже.

— То-то я ребят не могу добудиться!

— Ночка у них жаркая была, вот и спят без задних ног. А у археологов что слышно, нашли чего-нибудь?

— Конечно, нашли. Черепки, еще кое-что. Я вот кувшин с монетами нашел.

— Целый кувшин денег?! — ахнула хозяйка.

— И куда же ты их подевал? — поинтересовался отец Лаймы.

— Археолог Калпокас в музей отвез.

— А тебе-то неужели ни одной монетки не дал? — поразилась женщина.

— На что они мне? Это предмет старины, научная ценность. В музее на них может кто угодно любоваться.

Тут подала голос старенькая бабушка, молчаливо сидевшая в своем углу.

— Когда-то сестра моя старшая, Морта, царство ей небесное, в той горе тоже клад нашла. Траву лечебную искала, выкопала корешок, а под ним монетка золотая блестит. Давай она руками землю разрывать — полный подол набрала. Дома в сите промыла — блестят, словно солнце. Вся деревня сбежалась поглядеть. А поутру кто мотыгой, кто вилами бросились гору перепахивать, на части терзать. Целую неделю искали, все дела забросили, а найти ничего не нашли, кроме черепков разных да железяк. И вот однажды ночью стучится кто-то к нам в избу. Батюшка, царство ему небесное, топор схватил, у дверей притаился. Матушка, Морта и я взяли кочергу, скалки и тоже приготовились. А за дверьми кто-то страшным голосом как заревет: «Отдавай, Граужинис, богатство, а не отдашь — всех вас перережем». Отец и отвечает: «Клад я вам не отдам, а полезете — зарублю». Тут дверь затрещала, и один из тех разбойников в сени вскочил. Папаша и опустил на него топор. Тот с проломленной головой на месте лежать остался, еще двое испугались и убежали. Велел мне отец за соседями бежать. Все семейство на ноги подняла. Разбойник тот в тулупе овчиной наружу в луже крови лежал. Сорвал отец с него бороду привязанную, глянули мы — так это же Раполас, старший сын Швилпунасов, что в двух верстах от нас жили. Оказывается, все трое братьев решили в тулупы наизнанку вырядиться, бороды привязали и за кладом явились. Вскоре и жандармы приехали, допросили всех, а разбойника того, Раполаса, домой отвезли. Братья-то его той же ночью успели в лесу скрыться…

Кутаясь в шерстяной платок, хотя было совсем тепло, старушка говорила, не обращая внимания на то, слушают ли ее. Невозможно было понять, где в ее истории правда, где небыль. Все свидетели давно умерли, только она одна зажилась на белом свете и словно мост соединяла чуть не столетней давности прошлое с настоящим.

Ее рассказ, по существу, слушал только Костас. Мать хлопотала у плиты, Лайма гладила белье, отец листал какой-то журнал.

— Но никому то богатство счастья не принесло, — продолжала бабушка. — Верно люди говорят: не в радость добро, не своим горбом нажитое. После того случая папаша больше не держал золота в доме. Разменял в банке на бумажные деньги и купил водяную мельницу. Морте земли дал, дом построил. Жил в соседней деревне парень, Кярпис Пятрас, собой хорош был, словно пион, зато беден, как церковная мышь. Понравился он Морте нашей. Уж сколько женихов к ней сваталось, а она уперлась и ни в какую. Как увидит, что бричка со сватами во двор сворачивает, тут же убегает куда-нибудь. И вышла-таки за того Пятраса! В первую же ночь после свадьбы двое братьев Швилпунасов в отместку за убитого Раполаса подожгли новый дом. Месяц прошел, и такая страшная гроза налетела, запруду снесло, мельницу подмыло, она и рухнула. Недолго после этого Мортяле пожила: похворала бедняжка, да и отдала богу душу. Нынче на том месте роща разрослась, а от мельницы только жернова остались, на дне речки торчат…

Завтрак уже подходил к концу, когда Зигмас вдруг сказал:

— Мы совсем позабыли об одном важном деле.

— Ну? — оживились ребята.

— Костас-то наш так и не научился плавать.

— Да я умею уже, сами видели, — замахал руками Костас.

— Что ж, сразу после завтрака приступим ко второму туру, — невозмутимо произнес Йонас, но Ромас возразил:

— Предлагаю отложить это занятие на несколько часов — давно мы не рыбачили, уху не варили… А после обеда и вода в озере прогреется. Надуем лодку, и пусть он за нее держится. Так, пожалуй, быстрее научится.

После обеда Йонас с Зигмасом надули лодку, а Ромас осмотрел спасательный круг.

При виде этих приготовлений Костас, не ожидая приглашения, разделся и мужественно ждал, что с ним станут делать.

Лодку спустили на воду. Ромас погрузился по шею и ухватился за предохранительный канат. Потом он стал толкать лодку перед собой, работая только ногами.

— Так каждый дурак сумеет, это мы запросто, — храбрился Костас.

Но когда попробовал — получились одни брызги, а лодка крутилась на месте, не желая продвинуться ни на метр. Тогда Зигмас повел лодку на поводке вдоль берега, и Костас поплыл, совсем по-настоящему! Он даже закричал от радости: