Чтение онлайн

Письмо было кратким и конкретным — лучшего я и желать не мог. Полковник писал:

«Частные письма или их содержание не могут публиковаться без согласия их авторов (основание — закон об авторском праве 1956 года).

Публикуя фабрикацию, владельцы газеты будут вынуждены выплатить компенсацию в соответствии с решением суда».

Таким образом, получалось, что если б «Санди экспресс» продолжала настаивать, что она опубликовала выдержку из подлинного письма Лонсдейла, то она была бы вынуждена выплатить компенсацию на основании пункта первого.

Если же она признает, что письмо сфабриковано, то она будет отвечать за это в соответствии с пунктом вторым. Как говорится, куда ни кинь, везде клин.

Передав необходимые документы адвокату, я поручил ему заняться этим делом. Случайно или умышленно, адвокат не понял его и повел дело так, что дал возможность «Санди экспресс» затянуть иск. Вскоре обстоятельства сложились таким образом, что я должен был заняться иными, более приятными делами, и адвокат, не дожидаясь новых указаний, прекратил атаку. А жаль: были все основания притянуть «Санди экспресс» к ответу.

Из письма англичанина Бриага Марриринера Галине Молодой:

С 1962 по 1965 год я отбывал пятилетнее наказание за грабеж с применением насилия. Думая недавно о пережитом в тюрьме, я вспомнил Гордона Лонсдейла, с которым соприкоснулся в тюрьме Винсон Грин в Бирмингеме. Я провел много часов, беседуя с Гордоном на прогулках, и нашел, что он выдающийся человек, очень смелый и приятный, хотя, к моему изумлению, убежденный приверженец коммунистической системы...

Истинная причина моего письма заключается в следующем: я вспомнил, что Гордон рассказал мне о том, что у него в России есть жена и дети. Я никогда о них не думал и даже не знаю, жива ли еще его жена. Если она жива, наверное, она рада будет прочитать о той дани уважения, отдаваемой иностранцем, который знал ее мужа в наихудших из всех возможных обстоятельствах — в британской тюрьме, отбывающим наказание в 25 лет. Тем не менее он никогда не переставал улыбаться. Он всегда был приветлив...

Лучше всего я помню его по одному эпизоду. Мы работали в «Звездной» мастерской, изготовляя кисти для красок. Было очень жарко, и мы были скучены в тесном помещении. Все были раздражены. Работавший напротив меня человек действовал мне на нервы своими саркастическими замечаниями. В конце концов я не выдержал и вскочил, чтобы ударить его. (За это я был бы посажен на хлеб и воду). Я — крупный мужчина ростом 6 футов 4 дюйма и весом 102 кг; однако Гордон тут же оказался между нами и заявил: «Не будьте дураками. Не давайте тюремщикам повода для удовлетворения». Мы оба сели на место.

Гордон тихо, уверенно, без лишнего шума разрядил обстановку. Своим поступком он ничего не выгадывал, а фактически рисковал сам.

Госпожа Лонсдейл! Ваш муж — настоящий, хороший, храбрый человек...

ГЛАВА XXXII

Английская контрразведка незримо присутствовала в каждой тюрьме, в которой я побывал. Шаг за шагом МИ-5 преследовала меня, стараясь заставить сдаться. Особый режим, самые скверные тюрьмы, дискриминация, психологическая обработка...

Борьба продолжалась.

Она шла теперь в условиях, неблагоприятных для меня. Я был один. Один против мощного, освященного веками тайной работы аппарата МИ-5.

Контрразведчики уже поняли, что поторопились с моим арестом и упустили возможность раскрыть действительный объем моей деятельности. Теперь они старались исправить ошибку. Но, увы, человек, начиненный секретными сведениями, которых просто жаждала МИ-5, хотя и находился в ее руках, по-прежнему ничего не говорил.

Вначале был период выжидания — ко мне присматривались и «подбирали ключи». Потом резко «закрутили гайки» — ухудшили режим и тут же стали проверять мое настроение. Авось что-нибудь да выйдет. Делалось это крайне примитивно. Вдруг среди тюремщиков попадался некий сердобольный, располагавший к себе дядя. Дядя будто невзначай заводил со мной беседу, бросал: «Жаль мне вас, через 16 лет я уйду на пенсию, а вы все еще будете гостем Ее Величества...» — и пытливо присматривался, как я на это реагирую.

Потом мне стали подставлять других заключенных — у каждого из них был свой заманчивый план побега. Загвоздка всегда была в одной мелочи: я должен был сообщить адрес человека, у которого можно было спрятаться после побега...

Сначала все это не слишком раздражало: тюремная жизнь скучна и монотонна. А в этих, пусть даже весьма примитивных, приемах, с которыми пытались «подойти» ко мне, было свое разнообразие. Но потом я справедливо посчитал топорность этих попыток явным неуважением к своей профессиональной квалификации. Методы МИ-5 свидетельствовали о негибкости и тенденции к шаблону и стереотипу. Главным средством считались деньги — западные специальные службы почему-то свято убеждены в том, что деньги купят все. Конечно, мне были известны случаи, когда такой подход позволял английской контрразведке добиваться успеха. Но это вовсе не давало оснований делать вывод, что найден какой-то универсальный, безотказный метод. Первый ход контрразведка сделала через месяц после процесса. В одну из суббот апреля 1961 года меня посетила госпожа Бейкер. Само собой разумеется, миловидная Молли Бейкер не работала на МИ-5. Она была моим партнером по фирме, торговавшей «электронным сторожем». Это был «молчаливый», или, как еще говорят в Англии, «спящий», партнер, что означало: госпожа Бейкер вложила определенную сумму денег, но активной роли в делах фирмы не играет, а лишь принимает участие в заседаниях правления наравне с другими пятью партнерами. Фирма не платила ей жалованья, гарантируя равную долю прибыли.

При милой внешности эта приятная женщина лет сорока обладала деловым складом ума. Это был ее второй визит в тюрьму, и, как и первый, он был связан с моим выходом из фирмы.

— Куда мы идем? — поинтересовался я у тюремщика, сопровождавшего меня.

— В зал, — лаконично ответил тот.

Как ни странно, но в английских тюрьмах есть залы свиданий. Есть залы «люкс», где посетители могут проводить время со своим знакомым или родственником за отдельным столиком. Те приносят с собой чай, печенье, съестное, хорошие сигареты. Всю еду заключенный должен тут же съесть, так как проносить с собой в «зону» не имеет права. Есть «кабины» — вроде той, в которой я встречался с Гарднером. Как правило, мои свидания происходили именно в них. Но бывало и так, что тюремная администрация распоряжалась выделить для свиданий заключенного № 5399 отдельную комнату, в которой меня уже поджидал Хард. Адвокат сидел за столиком, я занимал стул напротив, а между нами устраивался надзиратель, скучавший (во всяком случае, он подчеркивал это своим видом) до конца встречи.

Первое свидание с госпожой Бейкер тоже проходило в отдельной комнате в присутствии тюремщика. А вот второе...

На этот раз меня провели в зал, где происходила встреча нескольких десятков заключенных с родственниками и друзьями. «Случайно» моей экс-партнерше удалось занять скамейку в стороне от всей этой массы одновременно говоривших и жестикулировавших людей.

Мы быстро обсудили общие коммерческие дела, и тогда госпожа Бейкер сказала, что хотела бы потолковать по очень важному вопросу.

— Пожалуйста.

— Несколько дней назад я получила извещение из министерства обороны. Меня просили зайти туда в определенный день и час, позвонив предварительно по телефону.

— Видимо, это касается меня, — сказал я, — иначе вы не стали бы рассказывать это.

— Совершенно правильно. Меня провели в кабинет к джентльмену в штатском, который назвался Элтоном. Представившись сотрудником контрразведки, он попросил рассказать все, что говорили вы мне во время нашего предыдущего свидания в тюрьме...