Чтение онлайн

Где-то в багажных отсеках самолета уже летит в Англию письмо, адресованное госпоже Винн. Это моя жена просит ее обратиться к своему правительству и обменять Винна на человека, носящего имя Лонсдейл...

Не знаю, какие шаги предприняла госпожа Винн, какую роль тут сыграли советы, которые дал ей муж, когда она посетила его в Москве в марте 1964 года.

Несколько месяцев напряженного, изнурительного ожидания...

9 апреля 1964 года я понял: решение об обмене принято — я настолько изучил тюремные власти, что сделал этот вывод, наблюдая за их поведением. Точнее — за тем, как оно менялось.

В тот день, сразу после обеда, меня неожиданно повели к начальнику медицинской службы тюрьмы. Я ни на что не жаловался и не мог понять, почему «высокопоставленный» эскулап решил лично осмотреть мою персону. Это был первый с момента ареста медицинский осмотр. Он продолжался больше часа и велся с предельной тщательностью. Закончив осмотр, начальник медчасти начал задавать мне вопросы. По их характеру я понял, что врач пытается определить состояние моей психики. Врач неожиданно попросил меня сказать, который сейчас час. Подумав несколько секунд, я ответил: «Половина третьего». Лицо врача выразило крайнее удивление, когда он посмотрел на свои часы: заключенный ошибся меньше чем на две минуты. Не так уж много, если учесть, что я жил без часов больше трех лет...

Я тоже был удивлен: опытный тюремный врач не знал, что большинство заключенных могут точно определять время по тюремным шумам — они повторяются изо дня в день в один и тот же час.

— Почему меня подвергли вдруг столь тщательному медицинскому осмотру? — неожиданно спросил я. («Попробуем теперь выяснить, зачем я ему понадобился...»)

Врач явно не ожидал вопроса, поколебавшись, промямлил, что решил осмотреть всех осужденных на длительный срок. Таких в Бирмингемской тюрьме было лишь несколько, и я знал всех. День еще не кончился, а я уже установил, что, кроме меня, никого к врачу не вызывали.

Видимо, пришла пора складывать вещи и готовиться в путь — только так можно было истолковать этот неожиданный осмотр.

Конон Молодый — жене Галине (письмо ему удалось переправить из тюрьмы в феврале 1963 года):

«Тебе известно, что я неисправимый оптимист, и не только по натуре. Сама наша идеология основывается на оптимизме и вере в славное будущее всего человечества. Оставим пессимизм нашим классовым врагам — у них есть достаточно оснований для этого. Признаюсь, что в октябре прошлого года я сам ожидал, что этот остров взлетит на воздух. Но вернемся к теме оптимизма. Ты должна учесть, что лично я не считаю свои теперешние обстоятельства чрезвычайно трудными, невыносимыми или что-то в этом роде. Я, право, далек от этого. Это лишь довольно неприятное испытание твердости человека и его убеждений. Насчет этого ты не беспокойся. Рано или поздно мы снова будем вместе».

ГЛАВА XXXIII

Теперь можно было считать дни.

Но считать пришлось недолго. Утром 21 апреля 1964 года заключенного номер 5399 отвели в баню. Едва я успел раздеться и намылить свое белое, уже три года не видевшее солнца, изрядно отощавшее тело, как появился старший тюремщик Берджес — сухопарый, весьма корректный надзиратель. Он заведовал тюремной «приемной», его дело было — оформить заключенных, поступивших в тюрьму или покидавших ее. Словом, появление Берджеса в бане было явлением совершенно необычным и не укладывалось в рамки тюремного распорядка.

Берджес поискал меня глазами и с присущей ему лаконичностью бросил: «Лонсдейл, к «губернатору». Срочно!»

— Зачем? — как можно спокойнее спросил я, продолжая намыливаться.

— Не знаю, кажется, вас отсюда увозят, — Берджес был осторожен.

Я быстро оделся. Я сделал это почти машинально, все мысли были сосредоточены на словах Берджеса. «А вдруг свершилось?» — мелькнуло у меня. Но особенно раздумывать было некогда. Берджес поторапливал.

— Я готов.

— Сначала в камеру, — открыл дверь Берджес. — Там соберете все свои вещи... Быстро...

Мы вместе вошли в камеру, и Берджес присвистнул: у меня скопилось порядочно вещей — в основном книги. К тому же еще двести томов были сданы на хранение в кладовую «приемной».

— Ого! — сказал Берджес.

Здесь была великолепная библиотека о деятельности английской разведывательно-диверсионной службы, так называемого «Управления специальных операций» на территории оккупированной Европы во время войны. Я вынашивал замысел написать специальное исследование о работе УСО.

— Вам, пожалуй, все это не уложить. Сейчас я прикажу принести картонный ящик, — любезно предложил Берджес.

— Спасибо, не надо, — ответил я и жестом циркового иллюзиониста извлек из-под кровати картонный ящик, который припас сразу же после медицинского осмотра. На лице Берджеса мелькнуло удивление.

В «приемной» меня уже ждала одежда, в которой я был арестован: темный плащ, серый с зеленым отливом костюм, черные ботинки, белая сорочка, галстук.

— Одевайтесь, — предложил Берджес.

Я переоделся, испытывая при этом неимоверное счастье. Как можно тщательнее перевязал свои вещи. При этом улыбался («Сияю, наверное, как медный самовар... Ну, да ладно. Вроде бы — все...»)

Мне выдали «ценности». Получение их я засвидетельствовал своей подписью («Все-таки правильно сделал, что проследил, чтобы все это было точно записано»). Теперь все эти вещи были дороги как память о трудных годах моей работы.

— Идемте, — наконец произнес Берджес, и мы отправились в кабинет начальника тюрьмы.

Там кроме «губернатора» были еще двое. Оба в штатском. Одного я видел за пару дней до этого — словно невзначай тот прошел мимо меня во время прогулки, высокий, седой. Он явно принадлежал к полицейскому ведомству — выдавали выправка и манера вести себя. Другой, моложавый, ниже среднего роста, видимо, формы не носил, обыкновенный штатский костюм сидел на нем привычно и легко.

— Доброе утро, мистер Лонсдейл, — сказал начальник тюрьмы и протянул мне руку. Мне! Руку!

Впервые тюремная администрация пожимала мне руку. Так начальник тюрьмы мог поздороваться только с заключенным, которого ждала свобода.

— Доброе утро, — ответил я, старательно сдерживая радость.

— Я хочу представить вас этим джентльменам. Мистер... — он назвал «моложавого» мистера. Последовало рукопожатие, — начальник канцелярии министра внутренних дел.

Начальник канцелярии министра приветливо улыбался.

— А этот джентльмен — старший инспектор из управления полиции Бирмингема.

Старший инспектор тоже весьма радушно улыбнулся, протянул руку.

Затем все уселись в глубокие кресла у горящего камина. Представитель министерства внутренних дел сказал, что привез пакет, который должен быть вскрыт только в присутствии мистера Лонсдейла. Он достал из кармана большой конверт и показал сургучные печати. Сломал их. Внутри был другой конверт, поменьше, который он передал начальнику тюрьмы. Начальник тоже показал печати и только после этого вскрыл конверт. Затем он принялся читать довольно длинный документ.