Чтение онлайн

Вслед за отцом Элизабет подошла к камину, они присели, и он начал:

– Сегодня утром я получил письмо, очень меня удивившее. Поскольку в основном оно касается тебя, то тебе не мешало бы ознакомиться с его содержанием. Я и не догадывался, что не одна, а две мои дочери вот-вот выйдут замуж. Поэтому позволь мне поздравить тебя с чрезвычайно важным достижением.

Элизабет мгновенно поняла, что это должно быть письмо не от тети, а от племянника, и от этой мысли щеки ее быстро покрыл неловкий румянец. Она растерялась – радоваться ли тому, что он вообще потрудился дать объяснение, или чувствовать себя оскорбленной из-за того, что письмо не было отправлено непосредственно ей; но тут ее мысли прервал отец:

– Я вижу, ты покраснела. Девушки в таких делах более проницательные; но я думаю, что даже твоя догадливость будет посрамлена, когда ты узнаешь имя своего пылкого сторонника. Это письмо – от мистера Коллинза.

– От мистера Коллинза?! И что же он нам забыл сказать?

– Что-то очень уместное и разумное, конечно же. Свое письмо он начинает с поздравлений в связи с замужеством моей старшей дочери, которое должно состояться вскоре и о чем его известили, видимо, не кто иной, как добродушные болтуны Лукасы. Не буду испытывать твое терпение, читая все, что он по этому поводу говорит. Что касается тебя, сказано следующее: «Выразив таким образом искренние поздравления от миссис Коллинз и от меня лично по поводу этого радостного события, позвольте мне добавить небольшое замечание относительно еще одного события, о котором мы узнали из того же источника. Предполагают, что ваша дочь Элизабет недолго будет носить фамилию Беннет, после того как ее лишится ваша старшая дочь, и ее избранника можно с полным правом считать (и уважать) как одного из наиболее известных и наиболее уважаемых людей в наших краях». – И кого же он имел в виду – ты не догадываешься, Лиззи? «Как никого другого, судьба осчастливила этого молодого господина всем, к чему только может стремиться бренная душа, – большими доходами, благородными родственниками и мощными покровителями. Однако, несмотря на указанные искушения, позвольте мне предупредить мою кузину и вас о тех несчастьях, которые вы можете на себя навлечь, если предложение этого джентльмена будет с поспешностью принято – а такое желание у вас непременно возникнет». – Что же это за господин такой? Ты случайно не знаешь, Лиззи? А вот и ответ: «Мотивы моего предостережения таковы. Есть все основания полагать, что леди Кэтрин де Бург отнесется к этому браку неодобрительно». Так вот, кто этот человек. Это – мистер Дарси! Лиззи, ну признайся, что я тебя удивил! Более невероятного предположения ни мистер Коллинз, ни Лукас сделать не могли! Как?! Мистер Дарси, который смотрит на женщину только для того, чтобы увидеть в ней какой-то недостаток, и который, пожалуй, ни разу в жизни не посмотрел на тебя. Чудеса, да и только!

Элизабет пыталась разделить радость своего отца, но ей удалось только выдавить из себя непринужденную улыбку. Еще никогда не пользовался он своим остроумием таким неприятным для нее образом.

– Разве ты не потешилась?

– Да, конечно. Пожалуйста, продолжай.

– «Услышав вчера вечером о возможности такого брака, ее светлость немедленно выразила – с присущей ей душевной теплотой – все, что она думала по этому поводу. Леди Кэтрин дала понять, что, учитывая определенные возражения против моей кузины из-за ее семейных обстоятельств, она никогда не даст своего согласия на такое позорное единение. Поэтому я счел своим долгом немедленно известить об этом свою кузину, чтобы она и ее многоуважаемый поклонник не слишком спешили с браком, который еще не получил должного одобрения». Мистер Коллинз пишет: «Я искренне рад, что ту беду, в которую попала моя кузина Лидия, удалось так быстро замять; одно только огорчает меня – что об их совместном проживании до брака узнало так много людей. Однако я не могу пренебречь своими обязанностями священника и воздержаться от высказывания моего чрезвычайного удивления тем фактом, что, как мне говорили, вы приняли молодую пару в вашем доме сразу же после их бракосочетания. Это – не что иное, как потакание греху; и если бы я был приходским священником в Лонгберне, то всячески бы этому противодействовал. Как христианину, вам следовало их простить, но при этом и близко не подпускать их к себе и позволять произносить их имена в вашем присутствии». Так вот как он представляет себе христианское всепрощение! В остальных его письмах говорится лишь о беременности его драгоценной Шарлотты и о его надежде на то, что вскоре в их семье будет пополнение. Но, Лиззи, – у тебя такой вид, будто все это тебе не нравится. Ты же не будешь жеманничать, делая вид, что замуж тебе не хочется и что ты вообще – глубоко возмущена этим никому не нужным известием? Потому что для чего мы еще живем, как не для того, чтобы потешать своих соседей и самим из них потешаться?

– Ой, ну, конечно же! – воскликнула Элизабет. – Мне было очень интересно. Но все это так странно!

– Да, все это действительно очень странно. Если бы они указали на какого-то другого человека, то это еще было бы ничего, но вот что является захватывающее смехотворным: ты мистеру Дарси абсолютно безразлична, и тебе он тоже явно несимпатичен! При всем моем отвращении к переписке, я ни за что не оставлю письмо мистера Коллинза без ответа. Более того, когда я прочитал его письмо, без колебаний отдал ему предпочтение перед Викхемом – и это при всем моем глубоком уважении к наглости и лицемерию своего зятька! Кстати, Лиззи, – а что сказала леди Кэтрин по этому поводу? Она что – приезжала для того, чтобы выразить свое несогласие?

В ответ на этот вопрос его дочь только рассмеялась, а поскольку отец задал его без всякой задней мысли, то она не смутилась, когда он его повторил. Но еще никогда Элизабет не было так трудно делать вид того, чего она на самом деле не испытывала. Надо было улыбаться, а ей хотелось плакать. Слова отца о равнодушии к ней мистера Дарси расстроили ее очень сильно; ей только и оставалось, что сетовать по поводу такого отсутствия проницательности, а может, даже и беспокоиться – причем не потому, что так мало смог увидеть ее отец, а потому, что так много она себе нафантазировала.

Вместо того чтобы получить от своего приятеля письмо с извинениями – в чем Элизабет мало сомневалась, – мистер Бингли, вскоре после визита леди Кэтрин, смог привезти с собой в Лонгберн мистера Дарси. Джентльмены приехали рано; и не успела миссис Беннет рассказать мистеру Дарси о визите его тети (Элизабет со страхом ожидала, что это произойдет в любой момент), как Бингли, желая остаться наедине с Джейн, предложил всем пойти на прогулку, с чем и согласились, но не все. Миссис Беннет гулять любила, Мэри не могла оторваться от своих книг, но остальные пятеро вместе отправились на прогулку. Однако вскоре Бингли и Джейн позволили остальным обогнать их. Они отстали, и Элизабет, Китти и Дарси пришлось общаться втроем. Разговор не клеился: Китти слишком его боялась; Элизабет, набравшись смелости, готовилась к откровенному разговору, а Дарси, пожалуй, делал то же самое.

Они направились к Лукасу, потому Китти захотелось зайти к Марии; но поскольку Элизабет не видела необходимости в том, чтобы идти туда всем вместе, она решительно пошла с ним дальше после того, как Китти их оставила. Здесь и наступила возможность осуществить свой замысел, поэтому Элизабет, не дожидаясь, пока смелость покинет ее, сразу же заговорила:

– Мистер Дарси, я – личность крайне эгоистичная, и поэтому, желая дать выход своим чувствам, мало озабочена тем, что при этом могу задеть чувства ваши. Я больше не в состоянии скрывать свою благодарность вам за ту беспримерную доброту, которую проявили вы к моей бедной сестре. С тех пор, как я об этом узнала, мне очень хотелось сказать вам о своей безграничной благодарности. Если бы остальные члены нашей семьи знали об этом, то я была бы сейчас не единственной в своих высказываниях.

– Мне жаль, очень жаль, – ответил мистер Дарси голосом, в котором слышалось удивление и волнение, – что вам пришлось услышать то, что было, возможно, представлено в ложном свете и поэтому заставило вас беспокоиться. А я и не догадывался, насколько мало можно доверять миссис Гардинер.

– Не надо винить мою тетю. Это из-за легкомыслия Лидии я впервые услышала о вашем участии в этом деле; поэтому я не могла успокоиться, пока не узнала о подробностях. От имени всей своей семьи я бесконечно благодарна вам за то щедрое сочувствие, которое побудило вас к многочисленным хлопотам и заставило выдержать такое унижение ради того, чтобы отыскать беглецов.

– Если вы собрались благодарить меня, то пусть это будет лишь от вашего имени – и только. Не буду отрицать – желание принести вам утешение действительно придавало мне сил и усиливало другие мотивы, которыми я руководствовался, и семья ваша не обязана мне ничем. Я очень всех уважаю, но думал только о вас.

Элизабет чувствовала себя такой растерянной, не могла и слова вымолвить. Немного помолчав, ее спутник добавил:

– Вы слишком великодушны, чтобы шутить со мной. Если с апреля прошлого года ваши чувства не изменились, то так сразу и скажите. Мои же чувства и желания остаются неизменными, и единственное ваше слово может заставить меня больше никогда не возвращаться к этой теме.

Наконец Элизабет, еще больше, чем он, чувствуя неловкость и неприятность ситуации, заставила себя заговорить; поэтому быстро, хотя и несколько путано, дала мистеру Дарси понять, что после указанного им времени ее чувства претерпели такие существенные перемены, что нынешнее его признание она воспринимает с благодарностью и удовольствием. Этот ответ вызвал у него такую радость, которой он, видимо, не испытывал никогда раньше; и по этому поводу мистер Дарси высказался горячо и трогательно, как и полагается человеку, безумно влюбленному. Если бы Элизабет могла встретиться с ним взглядом, то заметила бы, как хорошо ему подходило то выражение искренней радости и восторга, появившиеся на его лице. Она не могла видеть, но могла слушать, и он рассказал ей о чувствах, которые свидетельствовали, как важна она для него, и от этого его любовь казалась еще более ценной.

Они продолжали идти, сами не зная куда. Мыслей, чувств и слов было так много, что на другое их внимания просто не хватало. Вскоре она узнала, что их нынешним замечательным взаимопониманием они были обязаны усилиям его тети, которая действительно-таки заехала к нему, возвращаясь домой через Лондон, и рассказала ему о своей поездке в Лонгберн, ее причины и суть разговора с Элизабет; при этом она эмоционально останавливалась на каждом выражении последней, что, в понимании ее светлости, должно было особо подчеркнуть всю порочность и самоуверенность Элизабет. Леди Кэтрин надеялась, что такой рассказ поможет ей в усилиях получить от своего племянника то же обещание, которое отказалась дать ей Элизабет. Но ее светлости крайне не повезло: эффект от этого разговора был прямо противоположным.