Чтение онлайн

— И Мэри Кинг спасена! — прибавила Элизабет. — Спасена от неблагоразумного брака.

— Дура она, что поехала, коли он ей нравился.

— Надеюсь, они не были сильно привязаны друг к другу, — заметила Джейн.

— Уж он-то явно не был. Чем угодно поклянусь, он ее и в грош не ставил. Кто способен полюбить это веснушчатое чучело?

Элизабет потрясенно сообразила, что, хоть сама она и не способна на подобную грубость выражений, грубость чувства едва ли уступала тому, что когда-то таилось в ее груди и полагалось великодушным!

Как только все поели, а старшие заплатили, велено было закладывать экипаж, и после некоторых хитроумных уловок общество уселось со всеми коробками, сумками для рукоделья и свертками, а также непрошеным довеском покупок Лидии и Китти.

— Как мы тут чудесно умостились! — вскричала Лидия. — Я рада, что купила шляпку — у меня зато есть хотя бы новая картонка! Ну-с, а теперь устроимтесь поудобней и до самого дома будем болтать и смеяться. Для начала расскажите-ка, что с вами со всеми было после отъезда. Встречали приятных мужчин? Пофлиртовали? Я так надеялась, что хоть одна из вас до возвращенья раздобудет себе мужа. Джейн скоро старой девою станет, я вам точно говорю. Ей почти двадцать три. Как тетушка Филипс хочет, чтоб вы раздобыли мужей, — вы вообразить не можете. Она говорит, лучше бы Лиззи вышла за господина Коллинза, а коли меня спросите, ничего тут нет веселого. Господи! как бы я хотела выйти замуж раньше всех, я бы тогда присматривала за вами на балах. Боже правый, мы так повеселились на днях у полковника Форстера. Мы с Китти провели там целый день, и госпожа Форстер обещала, что вечером потанцуем (мы, кстати, с госпожой Форстер так подружились!), и она позвала обеих Харрингтон, только Хэрриет заболела, так что Пен пришлось идти одной, и что мы сделали, вот угадайте? Мы переодели Чемберлейна в женское платье, чтоб за даму сошел, — жуть как весело! Ни одна душа не знала, только полковник и госпожа Форстер, и еще мы с Китти, ну и тетушка, потому как нам пришлось платье одалживать у нее; вы бы видели, какой он получился душка! Денни, Уикэм и Прэтт, и еще двое или трое как пришли — вовсе его не узнали. Ой, как я смеялась! И госпожа Форстер тоже. Я думала, помру со смеху. И вот поэтому мужчины что-то заподозрили и раскумекали вскоре, в чем же дело-то.

Подобными историями о приемах и шутках Лидия, поддерживаемая намеками и дополненьями Китти, пыталась развлекать спутниц всю дорогу до Лонгборна. Элизабет старалась все пропускать мимо ушей, однако не могла не слышать частых упоминаний Уикэма.

Дома их приняли весьма радушно. Г-жа Беннет возликовала, узрев, что красота Джейн ни капли не умалена, а за обедом г-н Беннет не раз по доброй воле сообщал Элизабет:

— Я рад, что ты вернулась, Лиззи.

Собранье в столовой было велико, ибо встретить Марию и послушать новости явились почти все Лукасы, и великое множество предметов занимало их умы: леди Лукас через стол расспрашивала Марию о благоденствии и птичьем дворе старшей дочери, г-жа Беннет была вдвойне занята, с одной стороны, выпытывая у Джейн, сидевшей чуть поодаль, каковы нынешние моды, а с другой — пересказывая ее отчет младшим сестрам Лукас, а Лидия голосом, зычностью превосходившим все прочие, живописала разнообразные утренние увеселенья всякому, кто готов был слушать.

— Ой, Мэри, — говорила она. — Жалко, что ты с нами не поехала, мы так повеселились! когда ехали туда, мы с Китти опустили шторы и прикинулись, будто в экипаже никого нету, и я бы всю дорогу так ехала, только вот Китти затошнило, а когда мы добрались до «Джорджа», мы, по-моему, очень прекрасно себя вели, угостили всех чудным холодным ланчем, а кабы ты поехала, мы бы угостили и тебя. А потом мы уехали, и было так весело! Я думала, мы никогда в экипаж не влезем. Чуть со смеху не померла. А потом мы так веселились всю дорогу! болтали и смеялись так громко, что за десять миль было слышно!

На сие Мэри весьма серьезно отвечала:

— Я отнюдь не желаю, дражайшая моя сестра, принизить подобные удовольствия. Они, несомненно, согласуются с большинством женских натур. Но должна признать, что я сама в них очарованья не нахожу. Я бесконечно более предпочитаю книгу.

Из сего ответа Лидия не расслышала ни слова. Она редко слушала кого бы то ни было долее полуминуты, а на Мэри и вовсе не обращала вниманья.

Днем Лидия настойчиво уговаривала остальных отправиться в Меритон и поглядеть, как там идут дела, однако Элизабет упорно отказывалась. Нельзя, чтобы в городе заговорили, будто сестры Беннет и полдня дома не провели, а уж ринулись на поиски офицеров. К тому ж иной резон заставлял ее сопротивляться. Она с ужасом ожидала встречи с Уикэмом и намеревалась избегать таковой возможно дольше. Ей грядущее отбытье полка принесло невыразимое облегченье. Через две недели они уедут, и Элизабет надеялась, что засим ни малейшее упоминанье об Уикэме ей более не досадит.

Не прошло и нескольких часов после прибытья, как Элизабет обнаружила, что Брайтон, кой Лидия поминала на постоялом дворе, беспрестанно обсуждается меж родителями. Элизабет тотчас узрела, что отец не имеет ни малейшей наклонности сдаваться, однако, невзирая на это, ответы его были столь смутны и двусмысленны, что мать, пускай временами обескураженная, не оставляла надежды в итоге превозмочь сопротивленье.

Элизабет так не терпелось поделиться с Джейн новостями, что желанье сие наконец стало неодолимо, и в конце концов решив опустить все подробности, касающиеся сестры, и предупредив последнюю, что ей предстоит удивиться, наутро поведала она суть беседы, имевшей место между нею и г-ном Дарси.

Потрясенье юной г-жи Беннет вскоре сглажено было глубочайшей пристрастностью, коя любое восхищенье сестрою представляла совершенно естественным, а всякое удивленье поспешно уступило место иным чувствам. Джейн сожалела, что г-н Дарси поведал о своей привязанности манером, кой мог вызвать столь мало сочувствия к оной, но еще более горевала о несчастии, каковым наградил его отказ Элизабет.

— Напрасно он был столь уверен в успехе, — сказала она, — и совершенно напрасно сие выказал, но подумай, сколь возросло от этого его разочарованье.

— И в самом деле, — отвечала Элизабет. — Я всем сердцем ему сочувствую, однако он питает и другие чувства, кои, надо полагать, вскоре избавят его от расположенья ко мне. Ты ведь не коришь меня за то, что я ему отказала?

— Корю тебя! Ну конечно, нет.

— Но ты коришь меня за то, что я столь тепло говорила о Уикэме.

— Нет — я не уверена, что ты была неправа.

— Сейчас ты уверишься — я расскажу тебе, что случилось назавтра.

И Элизабет поведала о письме, процитировав ту его часть, что касалась Джорджа Уикэма. Какой удар для бедной Джейн! — Джейн, коя охотно прожила бы жизнь, не веря, что все человечество таит столько пороков, сколько ныне сгустилось в одном человеке. Даже оправданье Дарси, хоть и сказалось на ней благотворно, не помогло ей оправиться от подобного открытья. Она с жаром пыталась доказать, что возможна ошибка, и обелить одного, не задев другого.

— Так дело не пойдет, — сказала Элизабет. — Тебе никак не изобразить невинными обоих. Выбирай сама, однако изволь ограничиться одним. У них двоих достоинств ровно столько, чтобы хватило на одного приличного человека, и в последнее время имел место некоторый передел достоинств. Лично я склонна верить, что ими всеми располагает господин Дарси, но ты поступай как знаешь.

Понадобилось, впрочем, некоторое время, чтобы выжать из Джейн улыбку.

— Прямо не знаю — какое потрясение! — сказала Джейн. — Сколь ужасен Уикэм! Это почти немыслимо. Бедный господин Дарси! Лиззи, милая, ты только представь, как он страдал. Какое разочарованье! Да еще знать, что ты думаешь о нем дурно! Да еще пришлось такое рассказывать о сестре! Не могу описать, как меня сие огорчает. И тебя наверняка тоже.

— Нет уж, мои сожаленья и состраданье улетучились, едва я увидела, как они переполняют тебя. Я знаю, что ты воздашь ему сторицей, и посему всякую минуту я беззаботнее и равнодушнее. Твоя расточительность понуждает меня экономить, и если ты подольше над ним погорюешь, сердце мое станет легким, как перышко.

— Бедный Уикэм, в наружности его читается такая добродетельность! Такая открытость, такая мягкость!

— В воспитаньи сих двух молодых людей бесспорно допущен промах. Один получил всю добродетельность, а другой — всю видимость таковой.

— Мне, в отличие от тебя, и раньше не казалось, будто господин Дарси вовсе лишен ее видимости.

— И однако же я полагала, будто необычайно умна, без малейшего резона столь решительно его невзлюбив. Подобная неприязнь так пришпоривает разум, так побуждает к остроумью. Можно сыпать оскорбленьями, не говоря ни единого праведного слова, но нельзя ведь беспрестанно смеяться над человеком, то и дело не натыкаясь на удачную остроту.

— Лиззи, впервые прочтя письмо, ты ведь не могла к сему относиться так же, как сейчас.