Чтение онлайн

— Вряд ли эти старики устраивают заговор. Они богатеют на том, что мы делаем здесь. Как бы там ни было, наша армия увеличилась на четыре тысячи солдат по сравнению с вчерашней численностью.

Гасдрубал заметил Баялу, которая появилась в дальнем углу комнаты. Увидев Нобу, она остановилась и нерешительно провела рукой по ткани настенного гобелена. Баркид раздраженно вздохнул и понизил голос.

— А что если мы отдадим этому Гизго полную власть над Новым Карфагеном? Пусть забирает город. Напиши депешу советникам. Передай им, что я собираюсь присоединиться к моему брату. Я возьму с собой всего лишь несколько тысяч солдат — ту малую толику, которую они могли бы послать Ганнибалу.

Ноба сложил руки на груди.

— Совет не позволит тебе уехать. Мы оба знаем это. Наши недоброжелатели уже воспользовались тем фактом, что ты постоянно просишь отставки. Сегодня они еще говорят, что ты необходим для Иберии, а завтра поставят под сомнение твою лояльность Карфагену. Смотри, как они запускают руки в наши дела, выхватывая сначала одну часть твоей власти, а затем другую.

— Ноба, за последние несколько месяцев ты стал невыносимым всезнайкой! Я помню время, когда ты был на моей стороне.

— Моя верность требует, чтобы я указывал тебе на ошибки, — ответил оруженосец. — Это лучше и честнее, чем поощрять твои глупости. Ты сам все понял бы, если бы боги даровали тебе такую мудрость, как у твоего...

Гасдрубал выбросил руку вперед и остановил кулак у самого лица оруженосца — достаточно близко, чтобы этим жестом передать серьезность угрозы.

— Закончи фразу, и ты больше никогда не испытаешь радости в жизни.

Ноба закатил глаза к потолку. Затем, подумав, он сказал:

— Извини меня. Я оговорился. Поступай, как хочешь. Я пойду и поприветствую Гизго от твоего лица. Сегодня вечером у нас с ним ужин.

Когда звуки его шагов затихли в коридоре, Гасдрубал закрыл глаза и перевел дыхание. Затем, услышав, как к нему подошла Баяла, он обернулся и посмотрел на нее. Она медленно обошла его полукругом и, прикинувшись застенчивой девушкой, высунула кончик языка между зубами. Ее серые глаза искрились озорством. Похоже, она снова приглашала его к любовным играм. Но, даже чувствуя сексуальное возбуждение, он отвернулся от нее. У него не было настроения для подобного времяпрепровождения. Она, видимо, уловила это и еще больше удивила, сказав:

— Ноба прав.

— Возможно, — ответил Гасдрубал, — но я не спрашивал твоего мнения.

— Да, не спрашивал. Если ты прикажешь мне держать язык за зубами, я поступлю по-твоему, но тебе не нужно уклоняться от разговоров со мной. Твой оруженосец хороший человек. Вам, Баркидам, везет на помощников. Вы внушаете верность тем людям, которые окружают вас. У других это редко получается.

Гасдрубал намеренно смотрел в дальний угол комнаты.

— Что ты знаешь об этом? Ум женщины может отравиться разумными мыслями и зачахнуть.

— В некоторых странах женщины управляют мужчинами.

— Наша страна не такова.

Баяла поджала тонкие губы, словно хотела сохранить непрочную связь между ними. Она оставила слова мужа без комментариев.

— В любом случае, ты нужен здесь, в Иберии. Я, между прочим, тоже многое слышу, супруг. Женщины говорят не меньше мужчин, и часто они обсуждают те же темы. Многие племена ожидают малейшего повода, чтобы отвернуться от карфагенян. Даже мой отец может выказать свое непостоянство. Если Фортуна отвернется, он распрощается с тобой без сожаления. Как ты, наверное, слышал, он убил старшего брага, чтобы захватить власть над племенем. В каком-то смысле, злодеяние отца лежит на совести всей нашей семьи, поскольку каждый из моих сородичей ест пищу с его рук. Я тогда еще не родилась, но думаю, что все так и было.

Гасдрубал вспомнил облик Андобалеса — конусообразное тело, грушевидный нос и выпирающая челюсть, как у кабана. Ему не хотелось думать о нем — тем более, что перед ним стоял объект его многочисленных желаний. Но Гасдрубалу не понравилось, что его жена рассказывает такие унизительные истории о своем родителе.

— Ты уже начала наговаривать на своего отца? — спросил он. — Интересно, что ты мелешь обо мне своим подругам за моей спиной?

— Ничего такого, что я не могла бы повторить, стоя на коленях перед тобой, мой супруг.

Баяла провела рукой по его животу. Ее пальцы нашли край одежды и проскользнули внутрь, чтобы дотронуться до кожи.

— Ты должен остаться здесь, чтобы защитить империю и свою жену, — сказала она. — Без тебя я буду чувствовать себя в опасности. Неужели ты хочешь бросить меня? Неужели мне не удалось доставить тебе удовольствие?

Он хотел закричать, что в жизни имеется нечто большее, чем погоня за удовольствиями. Но эти слова угасли в нем.

Во-первых, его удивило заявление жены о вездесущей опасности, и, во-вторых, он возбудился. Гасдрубал уже сомневался в первоначальном утверждении. А было ли это провозглашенное им «нечто большее»? Баялу не смущало молчание мужа. Она прижалась к нему, и он почувствовал вес ее груди на своей руке. Затем она скользнула вниз — к своему любимому месту на его мускулистом теле. Ощущение восторга едва не лишило его дыхания.

— Я тебе нравлюсь, муж? — спросила она.

Взглянув на нее — на самодовольное веселье глаз, на несовершенные контуры лица и тонкую полоску губ — Гасдрубал еще раз понял, что она действительно ему очень нравится. Больше, чем он был готов признать. Интересно, чувствовал ли кто-нибудь из других Баркидов такую слабость к женщине. Внутренний голос прошептал ему, что если он потеряет свою страстную супругу, это будет равносильно смерти.

Имилце не хотелось посылать Ганнибалу письмо, написанное чужой рукой, но она еще не научилась оформлять слова в такие красивые фразы, которые соответствовали бы ее чувствам. У нее не было другого выбора и поэтому ей приходилось говорить о своей любви вслух, наблюдая за тонкими пальцами молодого писца, воплощавшего ее мысли в ровные строки. Он старался не смотреть на нее и всегда держал голову в нескольких дюймах от пергамента. Она была благодарна ему за это. Имилце специально говорила медленно, чтобы юноша не переспрашивал ее.

Письмо начиналось так:

«Ганнибал, мой муж, любимый Ваалом и Имилце... Я тоскую и горжусь. Не знаю, где это письмо найдет тебя или от каких напастей ты будешь страдать в тот миг, когда станешь читать его. Я даже не знаю, дойдет ли оно до тебя, однако надеюсь на лучшее. До нас дошли новости, что ты нанес Риму серьезный урон, как и обещал нам ранее. Твои победы были встречены с великим воодушевлением, хотя не все в Карфагене желают тебе удачи. Я не буду перечислять в письме имена, но скажу, что рядом с каждым советником, воздающим тебе хвалу, находится другой, который ворчит и обвиняет Ганнибала в уничтожении нации. Я прежде не знала, что зависть может быть настолько черной, но жители Карфагена не перестают удивлять меня своими уникальными особенностями.

Твой родной город пленил меня красотой и роскошью. Ив то же время он кажется душным и замкнутым как могильный склеп — для меня, по крайней мере. Я не хочу, чтобы ты считал меня неблагодарной. Твои сестры и мать весьма добры ко мне. Но без тебя я здесь ничто. Никто, кроме Сапанибал , не видит меня по-твоему. Никто не принимает меня такой, какая я есть. Они достаточно добры. Однако я чувствую себя здесь, словно дорогое ожерелье, уложенное в коробку, ибо рядом нет того, для кого оно было создано. Ты все еще уверен, что я не могу приехать к тебе в Италию? Я бы с радостью отправилась в такое путешествие — особенно теперь, когда ты снискал славу победителя...»