Чтение онлайн

– Благотворительность, – поправил его Кавано. – И, вообще-то, этот обычай существовал задолго до колонизации Эвона. Фиббит попала в затруднительное положение, и я собирался помочь ей, как только покончу со своими делами.

– Очень благородно с вашей стороны, – согласился Пааликко. – И все-таки теперь вы видите, что необходимость в вашей помощи отпала. Фиббит отправляется домой.

– Я рад за нее, – сказал Кавано. – Тем не менее, пока она еще здесь, я прошу разрешения взглянуть на ее гобелен с портретом человека.

– Благотворительность… – повторил Пааликко, как будто пробуя слово на вкус. – Да. Но в данном случае, боюсь, произошла небольшая путаница, лорд Кавано. Разве невмешательство в частную жизнь не является столь же древней традицией? Гости приезжают в Мидж-Ка-Сити не для того, чтобы их портреты открыто выставлялись на показ всем незнакомцам.

Кавано мысленно выругался – такого аргумента он не ожидал.

– Этот человек открыто появлялся в общественных местах, – напомнил он. – И непохоже, чтобы он от кого-то прятался. Если бы я был здесь в то время, я бы мог его увидеть собственными глазами.

– Однако вас здесь тогда не было, – сказал Пааликко. – На каком же основании вы требуете, чтобы я позволил нарушить его право на частную жизнь?

Кавано посмотрел на Фиббит:

– Если честно, Пааликко, я думаю, что ваше разрешение тут совсем не требуется. Гобелен с портретом является собственностью Фиббит. И только она может решать, показывать его кому-го или не показывать.

– Эти вещи уже прошли таможенный досмотр… – снова затянул свое таможенник.

– Прошу вас, – снова оборвал его Пааликко. – Ваше замечание вполне обоснованно, лорд Кавано. Каким же будет твое решение, Фиббит а Бибрит а Табли ак Приб-Ала?

Несколько секунд Фиббит стояла молча. Потом она как будто поняла, что ей предлагают принять участие в беседе.

– Да, – сказала ткачиха. – Конечно же, Кавано может посмотреть на гобелен.

– Значит, так и решим, – Пааликко повернулся к таможенникам. – Давайте гобелены сюда.

Таможенники в голубых шапках молча повиновались – взяли по стопке картин и передвинули на ближний к Пааликко край стола.

– Этот портрет здесь. – Фиббит брала и оглядывала гобелены один за другим. – Я его сделала всего лишь несколько дней назад, поэтому очень хорошо помню…

Она умолкла, растерянно глядя на очередную рамку с тканью.

– Что такое? – спросил Кавано.

Фиббит медленно положила три гобелена на стол и взяла четвертый. Впрочем, это был уже не гобелен, а бесформенные лохмотья.

– Что случилось? – спросил Кавано.

– Я не знаю… – едва слышно сказала ткачиха. – Не понимаю.

– Какой стыд… – с чувством произнес Пааликко.

Кавано посмотрел на мрашанца, затем подошел к Фиббит и наклонился к отложенным ею гобеленам. Два – в полном порядке, а вот третий… В одном углу кончики гвоздей, которые скрепляли рамку, на несколько миллиметров выступали из дерева.

– Кажется, я понимаю, что произошло. – Кавано показал острия. – Вероятно, при транспортировке гвозди расцарапали ткань на лежащем под ними гобелене.

– Да, похоже на то, – печально сказала Фиббит.

– А вы можете восстановить этот гобелен? – спросил Колхин. – Я имею в виду, соткать портрет еще раз?

– В этом нет необходимости. – Кавано метнул предостерегающий взгляд на телохранителя. – Я смог оценить стиль и технику по другим твоим работам, Фиббит. Не согласишься ли соткать на заказ гобелен с моим портретом?

Какое-то время все внимание ткачихи было приковано к погубленному гобелену. Потом она с присвистом вздохнула и положила рамку на стол.

– Конечно, я бы с радостью выполнила для тебя эту работу, Кавано, – сказала Фиббит. – Ты полетишь на том же корабле, что и я?

Кавано посмотрел на Пааликко:

– Я полагал, что ты сможешь сделать это в моих апартаментах, до отлета. Твой корабль отправляется еще через шесть часов.

Фиббит склонила голову набок:

– Шесть часов? Но мне сказали, что корабль улетает прямо сейчас…

– И он улетит, – вмешался Пааликко. – Коммерческий рейсовый корабль на Ала, о котором говорит лорд Кавано, действительно отправляется через шесть часов. Но твое место – на мрашанском дипломатическом курьере, который отбывает немедленно.

– Ах… – Фиббит снова повернулась к Кавано. – Мне очень жаль, Кавано. Но я могу дать свой адрес в Приб-Ала. Возможно, мы еще увидимся в будущем.

– Возможно, – сказал Кавано. – Но, с другой стороны, я так не люблю загадывать наперед. Увы, далеко не всегда мои личные интересы совпадают с интересами бизнеса, как это случилось в этот раз. И ты, Фиббит, можешь снова отправиться в путешествие, так что мне будет очень трудно тебя отыскать.

– Вы наверняка сможете выкроить время, лорд Кавано, – возразил Пааликко. – Для того, что действительно важно, время находится всегда.

– Неужели? – хмыкнул Кавано. – Неужели всегда? Какое-то время Пааликко пристально смотрел на него, потом произнес:

– Если вы хотите высказать свою точку зрения, лорд Кавано, я готов вас выслушать.

– Да, я действительно хочу кое-что сказать, – подтвердил его догадку Кавано. – Обещанного, как говорится, три года ждут, а я хочу получить свое уже сейчас. Другими словами, я предпочел бы, чтобы Фиббит соткала гобелен для меня не в туманном будущем, а сегодня.

– Но я не могу, Кавано. – Сандаал беспомощно развела руками. – Пожалуйста, не проси меня остаться. Как же тогда я доберусь до дома?

– Я сам отвезу тебя, когда закончу здесь дела, – сказал Кавано. – На моем корабле места достаточно.

– Но мой неведомый благодетель может обидеться, если я отвергну его дар, – возразила Фиббит, виновато глядя то на Пааликко, то на Кавано.

– Я так не думаю, – заверил ее Кавано. – Истинные благодеяния совершают из великодушия и ради пользы нуждающихся, а не ради их благодарности. Я уверен, твой благодетель будет рад, если ты вернешься домой. И не важно, каким именно образом ты туда попадешь. – Он посмотрел на Пааликко. – Надеюсь, мрашанское правительство не станет возражать, если Фиббит задержится на Мрамидж еще на один день?

– Честно говоря, это прибавляет нам хлопот… – нерешительно сказал Пааликко. – Ее проездные документы уже оформлены, а время отбытия назначено. Было бы неправильно с нашей стороны нарушать процедуру.

– Но, наверное, для бывшего парламинистра Севкоора можно сделать исключение, – сказал Колхин.

Пааликко нарочито медленно повернулся к телохранителю.

– Я полагал, лорд Кавано. что у людей низшие чины не вступают в разговор без разрешения.

– У нас, людей, очень много разных обычаев, – сказал Кавано. – Они разнообразят нашу культуру.