Чтение онлайн

 - Вы, батюшка мой, говорите такой вздор, какой я, в свои молодые годы, не слышала даже от нашего городского сумасшедшего Ваньки с Арбата! Мелецкий – человек основательный. Женится он по любви и для престижа. Таким как он, приличия и мнение света - самое главное в жизни. Станет он затевать мороку перед свадьбой! Да и Настя столько дел задумала на то время, пока жених в отлучке, что за неделю не управиться. Не шутка – замуж выйти по всей форме, чтобы в московском обществе хорошее мнение произвести. Ну, довольно, утомили вы меня.

 И Арефьева, кивнув им, удалилась в ту же дверь, откуда пришла. Степенный слуга повел их к выходу. По пути Собакин не удержался и спросил:

 - Скажи, милейший, за что твоя барыня так почитает Екатерину II?

 - За то, что Арефьевы в гору пошли с царствования их благодетельницы – императрицы Екатерины. Она им деревеньки пожаловала и хлебную должность дала. Вот за это и почитают. Всё время сорокоусты заказывают, и день ихнего ангела отмечают.

 - За что же государыня их так обласкала?- полюбопытствовал сыщик.

 - За личную преданность 28 июня 1762-го года.

 - Ясно. Арефьевы были в числе тех, кто помог ей единолично взойти на российский престол.

 - Видно шибко помогли, батюшка.

 - Вот это женщина! – восхищённо воскликнул Вильям Яковлевич, когда они оказались на улице.
– Была бы на выданье – посватался. Что ни слово – отлитая пуля.

 - Да вы что, помилуйте! – возразил Ипатов.
– Это не женщина, а жуть какая-то!

 - Очень конкретная особа. Такая – редкость у женского пола, – будто не слыша слов помощника, продолжал Собакин. – Она, конечно, грубовата. Так это у неё от властного характера. Без мужчины век прожила – смягчить было некому.

 - Может и так, но вот словам её доверять никак нельзя, – не сдавался Александр – не всегда защитник людей. – Она даже не заметила, что у неё под носом племяннице письмо передали!

 - Верно. Но это легко объяснимо. Сторож в подряснике. Значит, для Арефьевой он - часть службы. Она его и не приметила. Был бы он в мирском платье – другое дело.

 Вильям Яковлевич подозвал извозчика и велел ехать на Колымажную улицу, что рядом с Волхонкой. Ипатов удивленно спросил зачем.

 - Вчера Канделябров узнал адрес Залесской. Едем к ней.

 На тихой Колымажной, в большом красивом доме с крышей-куполом, вдова харьковского сахарозаводчика Филиппа Макаровича Залесского проживала в бельэтаже. В вестибюле дома – ковры, зеркала. Швейцар, с огромными усами и жутким чесночным амбре, указал на лакированную дверь квартиры № 3. Позвонили. Им открыла молодая горничная в кокетливом фартучке и кружевной наколке. Собакин передал ей визитную карточку и попросил о встречи с хозяйкой.

 Гостиная, куда провели сыщиков, утопала в изысканной роскоши. Даже Вильям Яковлевич, привыкший к комфорту, удивленно хмыкнул. Видно было, что у покойного сахарозаводчика при жизни дела процветали. Открылась дверь и на пороге комнаты появилась Надежда Петровна. Женщина была хороша. Ипатова моментально поразил столбняк. Он открыл рот и во все глаза таращился на писаную красавицу. Вдова, должно быть, разменяла третий десяток. Невысокая, с умопомрачительной, для мужского взгляда, фигурой, стеснённой шёлковым платьем гранатового цвета – вот первое, что отметил Собакин. Александр Прохорович же, по романтичности натуры, дальше лебединой шеи опускаться не смел. Но и тут было на что полюбоваться: высокий, кузнецовского фарфора лоб, тёмные, в пол-лица вишнёвые глаза, пухлые губы бантиком. Женщина обладала еще одним бесспорным достоинством – роскошными тёмными волосами, которые плетёной короной окружали её аккуратную головку. Всю фигуру Надежды Петровны обволакивало ароматное облако духов с чуть терпким фруктовым флёром.

 «Персиком пахнет, – восхитился про себя Ипатов. – Брови-то такие! Как у Шамаханской царицы».

 Ему таких роскошных женщин видеть вблизи ещё не доводилось.

 Отметив произведённое впечатление, Надежда Петровна решила помочь растерявшимся мужчинам. Видно было, что она привыкла к такой реакции на свою внешность.

 - Что привело вас ко мне, господа?

 Объяснив суть дела, Вильям Яковлевич на мгновение умолк, чтобы дать возможность красавице настроится на направление беседы. Вдруг, ни с того, ни с сего, заговорил Ипатов. Молодого человека прорвало. Он сбивчиво повторил объяснение начальника о цели визита, перескочил на изменчивость весенней погоды, порадовался премьере нового спектакля в Большом, хотя, сроду там не был, а только читал об этом в какой-то газете. Потом коснулся поэзии и перешёл на прозу жизни: рассказал о том, как он, служа в полицейской части, собственноручно задержал воровку с Хитровки, которая обманула своего же подельщика и перерезала ему горло. В конце затянувшегося выступления, он совсем потерял стройность мысли и закончил речь дикой фразой: «поэтому знакомство с вами стало для нас необходимостью».

 Надежда Петровна с непониманием посмотрела на гостей, а потом, в наступившей тишине, вдруг так заразительно рассмеялась, что напряжение тут же спало. Ипатов почти пришёл в себя. Вильям Яковлевич начал задавать хозяйке вопросы. По словам женщины, она ничего не знает о том, где может находиться Анастасия. Час промелькнул для Александра Прохоровича как одна минута, чего нельзя было сказать о Собакине. Невзирая на субординацию, Ипатов всё время старался перебить начальника и задавал пустые, ничего не значащие, вопросы. А потом вдруг и вовсе изрёк престранный комплимент, что «с такой чудесной внешностью Надежде Петровне можно простить любые преступления». Дама сделала круглые глаза. Визит превращался в фарс. Собакин грозно взглянул на помощника и задал последний вопрос:

 - Вы знакомы с женихом Арефьевой?

 - Да, конечно.

 - Что он за человек?

 - Свое мнение я уже сказала Николаю Матвеевичу и Анастасии. Он не достоин её.

 - Почему такая немилость?

 - Как вам сказать… Он человек неискренний и ненадежный. У меня глаз верный. Я, если хотите, это просто чувствую, а Арефьевы мне не верят.

 - Алексей Григорьевич мог быть причастным к исчезновению девушки?

 - Зачем бы он стал это делать? Мелецкий через неделю законным образом получит то, чего он добивался целый год, ухаживая за Анастасией – деньги. Я ведь её по-дружески предупредила, что с ним она наплачется. Приходилось мне видеть, как он глазами-то в разные стороны стреляет! А она мне нагрубила и сказала, что я оговариваю её жениха для того, чтобы она не вышла замуж.

 - Интересно, – оживился Собакин. – Почему она так думает?

 - Из-за денег, конечно. Обвинила меня, что я подговаривала Николая Матвеевича вложить её наследственный капитал в предприятие моего покойного мужа.

 - Это правда?

 - Правда, – с вызовом ответила Залесская. – Лучше я сама вам всё расскажу, чем вы будете собирать сплетни на стороне, где злые языки будут всё переиначивать. Николай Матвеевич был не против. Как опекун, он имеет право распоряжаться деньгами Анастасии до её замужества, – обиженным тоном продолжала Надежда Петровна. – Речь о финансировании сахарного завода шла до того, как его племянница собралась замуж. Видите ли, после смерти моего мужа - Филиппа Макаровича, предприятие пришло в упадок и сейчас всё в долгах. То есть я, как хозяйка, вся в долгах. Сладкое – дело прибыльное: мне просто не повезло с управляющим. Вложенные деньги со временем обернулись бы барышом и Анастасия ничего бы не потеряла.

 Залесская замолчала.

 - А что теперь будет с вашим сахарным заводом? – спросил Ипатов.

 Женщина пожала роскошными плечами.

 - Николай Матвеевич, за которого я выхожу замуж, сказал, что не может им заниматься. Значит – его надо будет продать.

 Сыщики вышли от Залесской взмокшие. Собакин злился, что взял с собой юнца, который не в силах себя контролировать. Ипатов, поостыв от пережитого впечатления, заговорил громко, в ажиотации: