Чтение онлайн

Ненавижу гада.

– Получилось, значит, - протянул я по-русски, озираясь на стоящие окрест нас зрелые березы сталинской еще посадки по проекту ''Преобразования природы''. Голые ветки на фоне рыхлого снега напоминали японские гравюры. Ноябрь где-то. Или март. Только уже или еще - не понять. Снег вокруг, но не холодно. Так... плюс-минус ноль.

– И никаких Тортфортов, - усмехнулся грустно. И непонятно было: попал я в него или не попал. Его удача...

Есть такой старый анекдот. Чемпион по пулевой стрельбе стоит у памятника Пушкину и недоумевает. ''Как же так... Несправедливый мир. Попал-то Дантес, а памятник стоит Пушкину?''

– Что ты говоришь?
– переспросила Элика по-рецки.

Я и не заметил, что бормочу все это себе под нос. По-русски. Причём, не отводя ствола от того места, на котором мы проявились. Вдруг Тортфорт сдуру рванёт за нами?

– Здравствуй мир ушедших богов, будь он неладен, - перешел и я на рецкую мову.
– Ну, что ж давно тебя надо познакомить с моей мамой, - поцеловал я жену в нос.
– Пойдём-ка, милая, в сторонку от этого места, а то засосет, не дай бог, ещё обратно под пули.

Тут мой взгляд упал на пулемет, валяющийся недалеко в снегу. Ручной 'гочкиз'. Мой. От ведь незадача... Вроде как далеко я его зашвырнул. Нехорошо. Как сейчас примут нас в Павшино менты по белы ручки, так и срок мне впаяют за незаконное ношение. Плюс 'три гуся'## за незаконное изготовление оружия - аналогов-то его в нашем мире нет. И Элике тоже - с её плеча свисал левер на хорошем кожаном ремне. Какие тут два патрона, которые менты подбрасывают из жадности, но чтобы можно было честно написать в протоколе ''боеприпасы'' во множественном числе? Ничего им и придумывать тут не надо. Все налицо.

## Т р и г у с я - статья 222 Уголовного кодекса Российской федерации. (сленг)

Огляделся. Нашел место.

Отцепил от ранца малую пехотную лопатку и стал отгребать снег.

А потом еще срезать дерн и долбить смерзшуюся землю.

Элике наказал стоять на атасе и внимательно смотреть по сторонам, чтобы не застукали меня за этим занятием. А сам копал и копал, отбрасывая землю на кусок брезента, запасливо положенный в ранец ещё на хуторе в горах Реции. После первого штыка пошло легче. Земля не успела промерзнуть в глубину.

Землю относил в брезенте метров за двадцать в разные стороны и прикапывал под снег.

Через час в яму наконец-то упал пулемет с последним пустым диском, левер Элики и её же патронташ, мой 'миротворец', снятый с ремня в кобуре и запас патронов к нему, дерринджер Элики, который она хотела припрятать, но не посмела меня ослушаться.

Вроде всё. Больше у нас ничего такого криминального нет. Разве что кортик. Но я с ним не расстанусь - наградной, сойдет за исторический раритет. Да и спрятан он хорошо в потайном кармане бекеши, в который можно залезть как изнутри, так и с наружного кармана.

Брезентовую сумку от пулеметных дисков решил оставить. Будет хоть куда пластиковую соску минеральной воды положить. Дорога дальняя и о ребенке надо заранее позаботиться.

– Зачем ты закапываешь наше оружие?
– с тревогой спросила жена.
– Чем мы себя защищать будем?

– Оружие нас в этом мире не защитит, - пояснил я.
– Наоборот. Нас разлучат и посадят по разным тюрьмам, а сына отдадут в приют. Власти здесь запрещают народу носить оружие. Боятся.

– Чего бояться?
– не поняла женщина.

– Вооруженный народ - вольный народ.

– Если здесь всё так плохо, то зачем мы сюда пришли?

– У нас выхода не было. Или верная смерть там, или сюда. В любом случае прости меня за то, что разлучил тебя с родными.

– Я уже говорила тебе, что ты моя родня. На всю жизнь, - и как ударила меня сапфировым взглядом.

– Говорила. Помню, - смутился я.

– Вот и не спрашивай меня больше об этом. Кто ты здесь?

– Крестьянин. У моей семьи здесь хутор.

– Не жалко тебе бросать свои города и заводы?

– Я тебе так скажу... древней мудростью моего народа: не жили богато - не хрен привыкать.

– По крайней мере, в этом мире ты не сбежишь от меня воевать, - обрадовалась жена.
– И города строить не уедешь. И детей будешь делать только мне.

– Кто знает, как жизнь вывернет...
– только и смог я ответить.
– Могу гарантировать только то, что добровольно никуда я от тебя не денусь. А вообще с войны всегда возвращаются домой, и занимаются мирным трудом.

Присыпал я ямку землей, утрамбовал, аккуратно уложил обратно смерзшийся дерн, завалил обратно снегом, даже утоптал его слегка. Потом понял, что сделал глупость и снова накидал снега с ближайших сугробов. Всё равно идиотская маскировка. Вокруг наших следов не меряно.

Тут Элика решительно расстегнула на своем ранце ремни и сдернула свернутую в рулон кошму. Расстелила на снегу и стала выкладывать на неё запасенную в дорогу снедь.

– Это ты права, - согласился я.
– Подкрепиться в дорогу не мешает.

– Я тут о другом подумала, Савва. Вряд ли кто будет искать клад на том месте, где люди обедали. Не забудь, потом, намусорить здесь. Объедками и очистками.

– Умница ты моя, - улыбнулся я.
– Люблю тебя.

– Взаимное чувство, - ответила жена с серьезным выражением лица.
– Что дальше?

Покопался в карманах всей одежды, с которой я попал в мир Элики... Паспорт. Старый проездной. Две тысячи триста рублей бумагой, да еще червонцев монетой штук пятнадцать. Остальную мелочь даже не стал считать. Карточка Сбербанка... А сколько на ней денег было?... Не вспомню уже. Вряд ли много. Да что толку? Я и пин-код от нее не помню совсем.

Впрочем, до дома доехать хватит, если не шиковать дорогой.

Маршрут у нас не шибко сложный, но муторный. С пересадками. От Павшино в Москву. Но не на вокзал, где по определению полно всяческих ментов и прочих профессиональных соглядатаев, а к ближайшей станции метро. Подземкой в Теплый стан с пересадками, а там автобус до Воротынска или маршрутка какая междугородняя от частника. Три часа в пути. А там еще до хутора добираться... Хуже будет, если прямого рейса на Воротынск не будет, придется тогда и в Калуге пересадку делать.

Посмотрел на солнышко. Где-то около десяти утра. Успеем за светлый день, если повезет.

– Собирайся-ка, радость моя. Нам в темпе вальса минут двадцать топать до станции пригородного поезда.

Оглядел Элику. Одета она для Москвы вроде даже нормально. Желтые ботинки с высокой шнуровкой, почти до колен. Краповые галифе. Крытая серым сукном бекеша несколько странного покроя и шапка каракулевая похожая на кубанку. Тоже серая. Ремень кожаный в коричневу. Ранец необычный разве, но мало что кто носит... В московской толпе и не такие оригиналы встречаются. Разве что убрал я её белые волосы полностью под шапку. Слишком они выбиваться будут из толпы. Внимание привлекать не стоит.