Чтение онлайн

Звучало это мерзко, но всегда оказывалось правдой: Тина убедилась в этом, раскрыв несколько дел с вовлечением в секту молодых женщин и даже мужчин. У каждого оказалась болевая точка, нащупав которую, сектанты уже не выпускали свою жертву. Даже Дарина, казалось бы, вполне благополучная, уж материально-то так точно, неглупая девушка, и то оказалась подвержена таким воздействиям. Слова Грязновой-Прозревшей настолько попали ей в душу, так сумели там все перевернуть, что она даже не задумалась о возможности вернуться в нормальную жизнь, когда она появилась. Да, Грязнова применяла еще и гипноз, но главное заключалось не в этом. Дарина не хотела жить вне секты, потому и ушла снова.

«Так, стоп! – подумала Тина, отворачиваясь от зеркала так, чтобы Добрыня ненароком не заметил выкатившихся из глаз слезинок. – Я не должна сейчас думать о Дарине, не должна. Я ищу Оксану Евсееву, молодую девушку, успешного дизайнера. И в моей голове нет места сестре моей единственной подруги, сейчас просто нет».

– Ты у меня сегодня понаехавшая? – добродушно улыбнулся муж, когда Тина закончила свои сборы.

– Плохо получилось?

– Нет, почему, наоборот. Скромненькая девочка, работает где-то в продуктовом магазине, зарплата маленькая, друзей нет, парня нет. Сколько тебе, лет двадцать пять?

Тине было тридцать семь, но миниатюрный рост и большие, распахнутые глаза вкупе с хорошей гладкой кожей делали ее похожей на молоденькую девушку.

«В темноте или без света», – со смехом добавляла она обычно.

Сегодня в платье с цветочками, простых кедах и курточке из кожзаменителя Володина действительно могла сойти за простушку из провинции. Единственным ярким моментом, призванным привлечь к ней внимание, был большой винтажный кулон на шелковой ленте, повязанной вокруг шеи, как чокер. Кулон принадлежал бабушке Добрыни, они всегда брали его «на дело», но надевала его Тина только однажды: шансов, что кулон примелькался, не было. И уж точно никто из возможных последователей Прозревшей его видеть не мог. Зато человек, мало-мальски понимающий в старинных украшениях, такую вещь не пропустит.

– Короче, Тинка, ты слишком там у сцены не усердствуй, – напутствовал ее Добрыня, стоя за углом Дворца культуры. – Сама ведь понимаешь, если мы правы и там эта Горгона, то может случиться всякое.

– Ну в прошлый раз я с ее сеанса на своих двоих вышла. Правда, с булавкой в бедре, – хохотнула Тина. – Но я не думаю, что она рискует и сама где-то рядом крутится.

– Все равно! – упрямо настаивал муж, держа ее руку в своей. – Вдруг я не успею тебя подстраховать? И еще. Если увидишь хоть одно знакомое лицо – выходи из зала, поняла? Меня в таком виде не узнают, а вот ты… Пообещай мне, Валентина!

– Вова, ты ведь знаешь, я всегда предельно осторожна…

– Что-то в прошлый раз мне так не показалось.

– Ну я не виновата, что у Сухаря так внешность изменилась.

– Вот я потому и говорю – будь предельно внимательна. Все, пора, – он наклонился, чмокнул ее в кончик носа и вальяжной походкой направился в сторону входа.

Тина постояла за углом еще несколько минут, чтобы дать Вовчику уйти подальше и не оказываться рядом слишком часто, и тоже пошла внутрь, по пути пытаясь выяснить, на чем же приехал батюшка Иван.

Прямо со входа в уши ударил знакомый мягкий, чуть протяжный говор Прозревшей, и Тина, мгновенно вогнав ногти в ладони, вздрогнула и даже головой затрясла. Но ошибки быть не могло – это говорила Яна Грязнова, ее голос, записанный на пленку, возносился под своды Дворца культуры.

– Пихта очистит нас, братья и сестры. Кровь земли нашей – пихтовое масло, так впустим же его в свои вены. Вся планета окутана должна быть пихтовыми лесами, и тогда воздух станет сладким и безопасным. И дети наши расти будут в благодати и счастии. Любовь свою пихта подарит нам, а мы понесем ее далее, по всему миру, и настанет владычество Пихтового толка. И будет радость всем и счастие – именно так – «счастие», а не «счастье», произносила Яна это слово, и оно приобретало какой-то странный оттенок, становясь чем-то высоким, значимым. Раньше таким словом было слово «радость», которое Грязнова тоже произносила с оттяжкой.

«Бред, конечно, собачий, но люди-то, смотрю, как в трансе уже, – оглядывая толпу в холле, констатировала Тина. – Мастерство не потеряешь так же легко, как любимого мужчину».

Монотонные речи Грязновой в комплекте с чуть заунывным, протяжным аккомпанементом с восточными мотивами, а также явно разбрызганное в воздухе нечто тягучее и ароматное действовали расслабляюще – Тина тоже это почувствовала.

«Если так пойдет, до проповеди в адекватном состоянии доживут немногие», – подумала она, то и дело приводя себя в чувство при помощи острых ногтей, всаживаемых незаметно в ладони – боль возвращала концентрацию, надо бы еще в каком-то углу незаметно достать флакончик со смесью нескольких ароматических масел и сделать пару вдохов – это тоже всегда прочищало ей мозги на таких мероприятиях.

Добрыня отсвечивал в районе входа в зал: двери были еще закрыты, но он занял там удобную позицию и наблюдал за происходившим в холле.

Тина, оглядевшись, не заметила вокруг себя каких-то знакомых лиц, потому выдохнула и пошла к одному из столиков, на котором лежали яркие, отлично отпечатанные брошюры. Она сразу, как и Вовчик, отметила высокое качество полиграфии и талантливую работу фотографа – в каждую фотографию тянуло нырнуть, как в другую реальность, даже сложно было представить, что объектив фотокамеры способен вот так передавать атмосферу.

Делая вид, что изучает содержание, Тина заглянула на последнюю страницу брошюры, отличавшейся от той, что привез домой Добрыня, но и здесь, кроме названия «Типография Алтын», ничего больше не было.

«Ну не спрашивать же мне в лоб – а где, собственно, ваш пихтовый рай находится», – расстроилась она и вдруг увидела девушку, очень похожую на Дарину Царькову.

По спине, мгновенно намокшей от ужаса, побежала струйка пота – не хватало еще, чтобы Дарина сейчас ее узнала и подняла крик, помня о том, как Тина пыталась увезти ее из Листвяково в прошлый раз.

Она быстро обернулась в ту сторону, где стоял Добрыня, и пару раз обмахнула брошюрой лицо – это был знак, что у нее проблемы.

Напрягшийся Кущин сразу ледоколом двинулся сквозь толпу к ней и тоже увидел Дарину. В том, что это была сестра подруги, Тина уже не сомневалась – родинка на виске и такая же в уголке рта справа, у нижней губы. Она заметно похудела, стала стройнее, тоньше. Светлые волосы, уложенные венком вокруг головы, придавали ее лицу какую-то странную загадочность, словно Дарина сошла с какого-то средневекового полотна и оказалась здесь совсем случайно. На ее губах играла легкая улыбка, она медленно и плавно двигалась среди людей, мгновенно приковывая к себе внимание мужчин.

«Господи, да она настоящая Мадонна! – ахнула про себя Тина, стараясь не попасть в поле зрения Дарины. – Красавица… вот бы Анька порадовалась…».

Добрыня принял решение мгновенно. Он узнал Дарину и понял, что у него есть только один шанс избавить жену от терзавшего ее чувства неисполненного долга перед подругой. Советоваться с Тиной возможности не было, потому он решил сделать все на свой страх и риск.

Поравнявшись с Дариной, он извинился и спросил, не поможет ли она ему. Девушка с готовностью остановилась и устремила в лицо Добрыни совершенно пустой взгляд прозрачных голубых глаз.