Чтение онлайн

— Не знаю, — пищу в ответ, а самой стыдно теперь…

Интересно, что ещё она знает… Обо мне или вообще.

Ставлю на стол две кружки и наливаю чай, а она достаёт из шкафа какое-то печенье. Но у меня теперь все мысли о том, как мы с ним тут сидели полупьяные и ели его бутерброды, после чего постыдно лапали друг друга у него в комнате.

— Не могу… Сразу стресс начинаю сладким заедать, — сообщает она с грустью, как бы объясняя и толкает хрустящую палочку в рот. — Вот мамочка умерла, с тех пор и ем, не переставая.

— Мне очень жаль. Лёша говорил, примите мои соболезнования…

Боль их семьи на фоне потери бабушки ощущается очень остро. Я вижу и в её глазах, и в его видела… Знаю, ему было очень тяжело. И своим поступком тогда он показал мне своё отношение… Приехал за мной несмотря ни на что.

— Спасибо, девочка… — вздыхает она. — Ты очень красивая. Понимаю своего сына.

От её слов мне становится жарко. Я? Красивая? Она точно обо мне говорит? Или у меня снова тараканы вышли на тропу войны?

Не успеваю додумать, как её телефон начинает звонить, и мелодия моментально отрезвляет меня. Его мама отвечает, и я вслушиваюсь в разговор, затаив дыхание.

— Да? Гена, Господи! Говори уже! — ворчит она, а потом я вдруг слышу возмущенное. — Какую девочку избил и изнасиловал?! Какое заявление?!

И у меня вдруг внутри всё скручивает в мёртвый узел, заставив меня осунуться на месте и покрыться колючими болезненными мурашками…

Ирина Рай

— Господи, ужас какой, да он не мог… Нет, конечно… — тут же отвечает его мама, глядя на меня. Представляю, каково ей это слышать. Кошмар просто. Что в голове у Таси, не пойму? — Нет, это чушь какая-то…

У меня порой чувство, что у неё от души ничего не осталось. Или же и не было никогда. Я не понимаю, как можно быть настолько подлым и циничным человеком. Это просто финита. Если меня можно было удивить раньше, то сейчас уже тупо нечем.

— Конечно, чушь… Я, кажется, знаю, кто это написал, — отвечаю, встав из-за стола и направившись в прихожую, а его мама сразу же идёт за мной. Вся взволнованная, измученная. Глаза как два блюдца.

— Кто, Ира? Что происходит?

— Вам не стоит переживать. Я со всем разберусь… Вам просто нужно поехать туда… А я… Я подъеду к вам всем сразу, как решу один вопрос… Обещаю, — начинаю одеваться в коридоре и набрасываю на себя свою сумочку, а она тянется ко мне. Всем своим существом… И мне тоже больно от её эмоций.

— Ты говоришь загадками, и я не совсем…

— Извините меня… Я даже не спросила, как Вас зовут…

— Лидия Алексеевна… — представляется она, и я беру её за руку.

— Лидия Алексеевна, милая. Я обещаю, что заявление заберут, Вы только… Успокойтесь сейчас. А я разберусь, хорошо? Давайте обменяемся номерами, договорились?

Конечно, ей тяжело понять, но жаловаться и всё рассказывать Лёшиной маме явно не в моём стиле. Я решу эту проблему на корню. Потому что эта гадина нихрена не понимает по-хорошему, значит, будет по-плохому. К её несчастью, в нашей дружбе секретами делилась не только я, но и она тоже. И у меня тоже есть много всего на её счёт, раз уж на то пошло.

Мы обмениваемся номерами, и я пулей вылетаю на улицу.

Сажусь в машину вся на нервах.

Сжимаю руль так крепко, что пальцы бледнеют. Сердце колотится быстро, будто пытается вырваться из груди, а внутри всё горит — злость, обида, непрошеная боль. Я включаю двигатель, не думая ни о чём, кроме одного — доехать до неё, до той, кто когда-то была моей лучшей подругой, а теперь... Теперь между нами — стена недоверия, зависти и корысти. Я не знаю, как смотреть в её глаза, но после сделанного ей так ненавижу, что в принципе похрен.

Колёса пронзают асфальт, и с каждой секундой я ощущаю, как весь этот гнев расширяется внутри, заполняя каждую клетку тела. Голова раскалывается от мыслей, что могла бы сказать, как бы отомстить ей словами, которые можно больно вмазать прямо в сердце. Но в глубине есть ещё и другая часть — та, что надеется на хоть какой-то разговор, хоть немного правды и понимания. Что она передумает и осознает без угроз.

Улицы мимо мельтешат, будто я плыву по бурной реке, на которой нет возврата назад. Против такого течения не попрёшь. Я вздыхаю, зубы сжаты, а пальцы крепко вцепились в руль. Вот она, нужная точка на карте, моя цель и одновременно вызов. Я не знаю, что будет дальше, но знаю одно: сегодня я должна сказать всё, что держу внутри, невзирая ни на что.

Звоню в домофон и невольно вспоминаю тот вечер, когда она всё мне высказала. До сих пор в груди жжёт. Однако сейчас я больше переживаю за Лёшу и его семью, нежели за себя.

— Слушаю… — звучит её мерзкий голос, от которого я сама покрываюсь тысячью иголок. Ненавижу её даже так — на расстоянии. За всё, что она сделала. И ничего хорошего внутри от воспоминаний о дружбе уже будто не осталось.

— Тася, открой дверь. Нам нужно поговорить.

Она тут же сбрасывает, но я набираю снова и снова. И в очередной такой раз она уже вспыхивает в ответ.

— Да что тебе нужно?! Проваливай! Я сейчас отрублю домофон! — заявляет мне, будто напугать собралась. Да если нужно я, блин, по пожарной лестнице к ней на балкон заберусь и там орать начну.

— Если ты не заберешь заявление, Тася, всё твоё грязное бельё вывернется наружу. Я не шучу… Выходи и поговорим!!! — рычу на неё ответно.

Она молчит несколько секунд, а потом нервно усмехается.

— Ну поднимайся сама тогда. Подруга, — сцепив зубы, произносит, и открывает для меня дверь.

Я очень не хотела так делать и говорить это. Потому что я не привыкла шантажировать людей. Это реально перебор. Но она не оставила мне выбора… Лёша для меня дороже всего в этом мире. А уж так с ним поступить, значит, дополнительно и унизить его маму, и всю его семью. Поведение не просто сучки, а какой-то конченой мрази.

— Что ты творишь?! — появляюсь в дверях её квартиры, уже не удивляясь её синяку на морде. Добавила бы ещё один с радостью, не зная, как она любит клеветать на людей. — Ты дура, да?! Что ты наделала? Какое, нафиг, заявление?!