Чтение онлайн

Когда у одной из подруг случалась беда, они доставали коньяк из загашника и немного добавляли его в чай, снимали напряжение. Бутылка переезжала вместе с Иркой с квартиры на квартиру. То, что коньяк продержался так долго, могло означать две вещи: либо они с подругой мало пьют, либо у них все прекрасно.

­ — Ну, рассказывай, — разлив коньяк в чай, потребовала Ирка.

— Я сбежала, — отхлебнув горячительного напитка, сообщила Вероника. — Вот и вся история.

— Как это вся? — возмутилась подруга. — Почему ты сбежала? От кого? И, в конце концов, где ты нашла такого классного мужика?

— Это Сергей, — рассмеялась Вероника. — Он работает садовником у Светланы Георгиевны. И, кстати, он холост. Так что у тебя есть все шансы прибрать его к рукам.

— Увы, мне это не грозит. Он положил глаз на тебя.

— С чего ты взяла? — удивилась Вероника.

— Уж поверь мне. Я в этом знаю толк.

Спорить с Иркой себе дороже. Кроме того она действительно чувствовала такие вещи подобно радару и крайне редко ошибалась.

Не желая заострять внимание на скользкой теме, Вероника отвлекла подругу: поведала о причинах своего побега из дома свекрови, а после заявила:

— Я подозреваю, что никаких самоубийств не было.

— Вот как, — Ира нахмурилась. — Думаешь, всех троих убили?

С первого дня Вероника докладывала о ходе расследования Ирине, так что та была в курсе всех событий.

— Похоже на то, — кивнула Вероника.

— И кто же?

— Мне кажется, убийца Изольда Карловна, — шепотом призналась Вероника. — У нее был любовник, от которого она родила сына. Что если муж, узнав об этом, собирался бросить ее? Чем не мотив для убийства?

— Допустим, — согласилась Ирка, наливая вторую порцию чая с коньяком, что было рекордом для их посиделок. — Но как она повесила его на дереве? Для этого нужна недюжая сила.

— Может, у нее был сообщник. Тот самый любовник.

— А как насчет сына и внука? Их она, по-твоему, тоже прикончила?

— В этом я не уверена, — призналась Вероника. — Я нашла письма любовницы Леопольда. Если верить им, он хотел развестись с женой и переехать к любовнице. Может, мать не простила ему предательства?

— Она у тебя прямо защитник семейных отношений, хотя сама не без грешка. Муж собирался ее бросить – повесила. Сын намеривался уйти от жены – застрелила. Одна нестыковочка получается: Борис не был женат. За что с ним так жестоко?

— Зря иронизируешь, — обиделась Вероника. — У Изольды Карловны точно не все в порядке с головой. Она предсмертные записки мужа и сына хранит на тумбе возле кровати.

— Это не доказывает, что она убийца.

— Хорошо, — согласилась Вероника. — Пусть она невиновна. Мне уже все равно. Я не собираюсь туда возвращаться.

— Бросишь расследование? — подскочила на месте Ирка. — Когда ты так близка к разгадке?

— К какой разгадке? Ничего нового я не выяснила. Топчусь на одном месте. К тому же это не мое дело.

— А как же Митя? — Ира качнула головой в сторону спальни.

— Вдали от этого проклятого дома он в безопасности. Я официально заявляю об окончании расследования.

Вероника подняла кружку, словно бокал. Подруги чокнулись и допили чай.

— Как считаешь, коньяк может испортиться? — Ирка с задумчивым видом посмотрела на бутылку.

— По-моему, он со временем становится только лучше, — неуверенно ответила Вероника.

— А вот я где-то читала, будто коньяк нельзя долго хранить открытым. А это, между прочим, «Хеннеси». Нельзя допустить, чтобы он испортился.

С этими словами Ира отодвинула чашки в сторону, достала с полки бокалы и разлила в них чистый коньяк. Оставшуюся часть ночи или вернее сказать утра Вероника помнила смутно. До этого дня она не употребляла крепких спиртных напитков в чистом виде. Водку и ту не пробовала. Максимум на что она была способна: выпить слабоалкогольный коктейль. Поэтому опьянела она быстро, а будучи пьяной уснула.

Очнулась Вероника на диване. Она лежала на животе, прикрытая сверху пледом. Под щекой декоративная подушка с вышитым котом. Шея, вывернутая под неестественным углом, затекла. Вероника, уперев ладони в диван, с трудом села. Голова напоминала пустую кастрюлю, в которую бросили жестяную поварешку. Она болталась там и громыхала.

Судя по теням на стене, солнце давно встало. С кухни доносились голоса вперемешку с задорным детским смехом. Вероника любила смех сына, ей нравилось, когда он веселится, но только не сегодня. В это утро смех действовал на нее, как скрежет металла по стеклу. Внутри все содрогалось при его звуке.

Кое-как она поднялась на ноги. Потребовалось пара минут, чтобы вспомнить, как стоять ровно. Пошатываясь, Вероника побрела на кухню.

— Доброе утро, соня, — поприветствовала ее Ирка.

Вот кто был бодр! На подруге предрассветные возлияния никак не сказались, словно Вероника пила в одиночку, а Ирка мирно спала в это время.

Митя сделал вид, что не заметил ее. Он хмурился и всячески демонстрировал обиду. В другой день Вероника непременно бросилась бы мириться с сыном, но нынче она даже с земным притяжением не могла наладить отношения.

Они позавтракали. Ели в основном Ира и Митя, Вероника ограничилась кофе. Тот немного ее взбодрил, и она решила распаковать чемоданы.

— Давай, помогу, — предложила Ира.

Вдвоем они перенесли чемоданы в спальню и первым делом разобрали Митины вещи. Складывая рубашки сына в ящик комода, Вероника пожаловалась:

— Сын меня ненавидит.

— Не говори ерунды. Он тебя обожает.

— Почему же он не разговаривает со мной?

— На этот вопрос я не могу ответить. Откуда мне знать, чего вы там не поделили?

— Это все свекровь, — с несвойственной для себя злостью сказала Вероника. — Она настроила Митю против меня. Сначала пустила в ход игрушки, потом наговорила ему про меня гадостей. И вот он уже не хочет уезжать из дома. А мне что было делать? Остаться там и смотреть, как она забирает у меня сына?

— Ты поступила правильно, — поддержала Ира. — Митька еще совсем ребенок. Дай ему время. Скоро забудет, кто такая бабушка Света.

— Отчего я тогда чувствую себя монстром? — поинтересовалась она.

— От того, что больно совестливая.

Вероника перешла к своему чемодану. Первым, что она увидела, открыв его, было то самое платье, в котором она ходила на последнее свидание с Володей. Один его вид пробудил в ней ярость.

— Терпеть не могу! — она схватила ни в чем неповинное платье и отшвырнула его прочь.