Горькая услада
Шрифт:
Сильвия сразу поняла, в чем дело. Она вспомнила юного князя Рамальди и взглянула на рояль: все фотографии князя исчезли.
В двенадцать часов она вошла в комнату Фернанды. Та еще лежала в постели, накинув на плечи серебристого оттенка шаль. На ней было ее изумительное жемчужное ожерелье; глаза и губы — искусно оттенены. Она была необычайно хороша. Когда Сильвия наклонилась к Фернанде, чтобы поцеловать ее, ей казалось, что она целует какой-то волшебно прекрасный, божественно благоухающий цветок.
— Наконец-то! — воскликнула Фернанда таким тоном, словно беспрерывно умоляла Сильвию вернуться, а та неизменно отказывалась.
— Мне нужна ваша помощь! — сказала Сильвия.
— Я сделаю для тебя все, что смогу, — совершенно серьезно ответила Фернанда. Она была искренне рада приезду Сильвии. Ее все время мучили угрызения совести за то, что она отослала тогда девушку. Но что делать? Сильвия была молода и прекрасна и мешала ей.
Теперь уже не было Рамальди, и все стало иным: Сильвия хоть на время избавит ее от гнетущей скуки.
— Расскажи мне все, Бит, — попросила она, откинувшись на шелковые подушки и потягивая холодный кофе. — Все без утайки.
— Я могу сказать только одно, но это самое важное, — задумчиво сказала Сильвия. — Я бросила своего мужа и… осталась без всяких средств к существованию.
— Почему ты это сделала? — спросила Фернанда.
— Я не любила его, — честно призналась Сильвия. — Но я была к нему очень привязана и очень благодарна за все то, что он для меня сделал. Он был так необычайно добр ко мне, что мне стоило только посмотреть на что-нибудь, и он исполнял любое мое желание… Ах, Фернанда, я чувствовала, что поступаю нечестно, когда принимала от него все и ничего не давала взамен…
— Но ведь не из-за этого же ты покинула такого идеального мужа? — перебила ее Фернанда.
— Нет, не из-за этого. — Сильвия на мгновение замолчала, потом, стараясь говорить спокойно, продолжала: — Здесь был замешан третий… Я любила его еще до того, как вышла за Монти, еще когда был жив отец. Я тогда познакомилась с ним и полюбила его, и с тех пор не переставала любить. Потом началась целая цепь мелких, но грустных событий. Он заболел и не мог мне писать. Я принуждена была поехать в Ирландию. Мне было очень трудно жить там, но у меня не было денег, чтобы уехать.
Я была невероятно одинока и потеряла всякую надежду на избавление, как вдруг, совершенно неожиданно, появился Монти, словно ангел-избавитель, в своем «Роллс-Ройсе». Он был так добр ко мне, так великодушен и заботлив. Я вышла за него замуж… Но судьба вновь столкнула меня с тем, другим… К сожалению, было уже поздно. После этого мы виделись несколько раз, и вчера, — подумайте, только вчера, а мне кажется, что прошла уже целая вечность, — меня чуть не убил автомобиль, и Род… и он спас меня и отвез к себе. Это было в первый раз, что мы были с ним наедине со времени моего замужества — это произошло совершенно случайно, — и я, по-видимому, потеряла голову… Но я была безумно счастлива — он целовал меня и говорил о своей любви. Только я не согласилась сделать то, чего хотел Родней — я не могла позволить ему рассказать Монти все и потребовать развода — не могла бросить Монти… Он был таким мягким, внимательным, заботливым… Может быть, все звучит несколько банально, но в обыденной жизни это имеет огромное значение. Не много мужей обладают этими качествами. Мне казалось, что я не смогу уйти от него, обмануть его — я ведь не из тех, кто так легко смотрит на вещи… Я знаю, что о моих родителях много сплетничали и многие осуждали их, но они были честны друг с другом и относились с уважением к самому понятию «брак». Очевидно, такое уважение перешло ко мне по наследству, и вот почему, главным образом, я не могла решиться бросить Монти, опозорить его имя…
— Все это делает тебе честь, — протянула Фернанда. — Но, Бит, дорогая, почему же ты, полная таких высоких мыслей, все же бросила этого нежного и внимательного мужа, этого ангела-избавителя?
Сильвия почувствовала, что была слишком откровенна с Фернандой, и сама на себя сердилась за свою доверчивость. Она покраснела и спокойно ответила:
— Монти видел, как Родней целовал меня…
Фернанда опустила свою прекрасную золотисто-рыжую головку на подушки и громко расхохоталась. Она смеялась до тех пор, пока слезы не выступили у нее на глазах.
— Ах, дорогая, какой неожиданный финал! Прости, ради Бога, что я смеюсь.
Сильвия молчала; она чувствовала себя униженной, и ей хотелось плакать от острой обиды. Стараясь подавить гнев и возмущение, она закурила.
Наконец, успокоившись, Фернанда спросила:
— А с того момента, как этот идеальный муж увидел, что тебя целует кто-то другой, все его необычайные качества исчезли?
— Монти не поверил мне, что между нами ничего не было, — просто ответила Сильвия. — Вот почему я ушла от него… и пришла к вам.
Краска сбежала с ее лица, глаза потемнели от слез, которые она старалась удержать. При взгляде на нее искренняя жалость охватила Фернанду — в ней с новой силой вспыхнула прежняя любовь к Сильвии.
— Ты пришла ко мне, дорогая, — ласково сказала она, — и я очень рада этому. Конечно, я помогу тебе. Но ты должна пожить у меня немного, отдохнуть и развлечься после всего, что пережила за последнее время. — Она погладила холодные пальцы Сильвии. — А теперь, деточка, Манелита приготовит тебе постель, и ты поспишь немного, а потом мы поедем в Эрбле… хозяева замка устраивают вечеринку. В лесу сейчас изумительно красиво — все в золоте и багрянце — тебе, наверное, очень понравится.
Сильвия прошла вслед за Манелитой в ту же великолепную комнату, где она жила год назад, перед отъездом в Ирландию. Лежа в постели и любуясь спущенными изящными шторами, перед которыми стояла высокая ваза, наполненная алыми розами, Сильвия погрузилась в воспоминания.
Так мало времени прошло с тех пор — и так много перемен и горя было в ее жизни.
Манелита вошла в комнату и принесла бисквиты, фрукты и кофе со сливками. Сильвия позавтракала и уснула.
Она проснулась вечером. Топился камин, пахло нежностью леса и смолой.
— Вечера с приближением осени становятся прохладнее, не правда ли, мадам? — спросила горничная.
Сильвия кивнула в ответ; она еще не совсем проснулась и плохо соображала, что ей говорят.
Немного спустя Манелита появилась снова, приготовила для Сильвии ванну и принесла прелестное платье и туфли, присланные Фернандой.
Несмотря на то, что Сильвия была несчастна, что в глубине ее души жил страх перед будущим, — молодость взяла свое: ее охватило приятное возбуждение, когда, стоя перед зеркалом, она оправляла мягкую ткань платья.
Вечеринка… Фернанда… снова Париж.
«Как все это мало похоже, однако, на подготовку к суровой трудовой жизни», — слегка усмехнулась Сильвия.
Еще меньшей подготовкой к этому, пожалуй, была поездка с Фернандой в гости. Сын хозяина дома, Гастон, очень милый юноша двадцати двух лет, который обожал спорт, но сам не мог заниматься им вследствие своего слабого здоровья, все время разговаривал с Сильвией. Она весело рассмеялась какой-то шутке, когда за ее спиной чей-то голос произнес по-английски: