Чтение онлайн

Шарапов переглянулся со Слободкиным, досадливо крякнул:

— Это как же мы сразу про нее не подумали, а?

— Видишь, новый она у нас человек, — отозвался Слободкин, тоже виноватя себя за промашку.

И все подумали про Чердымиху. На полустанке она, верно, недавно, одну зиму всего. Но и здесь уже беду испытала, натерпелась страху после крушения. А приехала вон откуда, из-за самой Волги. Там тоже на железной дороге работала, дежурной по станции, да немец ту дорогу отсек. Поехала с детишками на Дальний Восток, к родителям мужа, что в Узловой жили. Через огонь пробивался последний тот эшелон. И все ж догнали стервятники, накрыли состав. Соседскую семью убило бомбой, в живых только Люба десятилетняя осталась. Чердымиха девочку с собой забрала. Приехала, а тут старик — свекор ее — возьми и помри. Пошла Чердымиха устраиваться, ее сюда и направили. Тут и работа, и все же огородик имеется. А при своей картошке да на капусте еще как воевать можно…

— Ей-богу, Чердымихиным малым ботинки надо дать, — совсем убежденно сказал Калиткин. — Я тоже всех перебрал. И своих, движенских, и путейцев… Ну, мою семью опускаем. Прюнька и Толик — двое всего. Живем, держимся. Нинку дежурную тоже поминать нечего, холостячка еще. Возьмем Чалову Катерину. Тут вопрос, кажись, есть. Ленька и Титок у нее на руках. Но второй парень не в счет, ему эти ботинки до колен. Леньке передать? Но все ж Катерина работает, иждивенцев, выходит двое при ней…

— И помогали им, не раз помогали, — негромко заметил Шарапов.

— Я тоже думаю, что с Чердымихой осечки не будет, — поддержал Слободкин. — Тут же глядите, что еще получается. Она человек у нас новый, вроде как бы сторонний пока, а мы вот вырешим обувку ее детям — и стало быть поймет Чердымиха, она для нас такая, как все…

— А еще и другой каталог есть, — рассуждал Калиткин. — У нее малые в таких летах, что ботинки эти каждому по ноге будут. Могут даже по очереди носить. Чего лучше?

— Тогда пусть так и будет. — Шарапов закрыл коробку с ботинками и протянул ее Слободкину. — Завтра, как соберется собрание, вручишь подарок. Так верней будет: когда при всех — никто слова против не скажет.

Слободкин сунул коробку под руку, взял со стола лампу, поставил ее в путевой фонарь, и мужики выбрались в беспросветную холодную круговерть.

Сгибаясь под ветром, расходились по своим дорожкам и словно проваливались в темноту. Шагая к дому, Слободкин удовлетворенно думал: «Правильно вырешили. А ботинки Чердымихиным детишкам в аккурат будут. У нее и девки хорошие, и парнишка славный растет…»

Дня через два после праздника выпало Слободкину очередное дежурство. Пройдя половину околотка, он вернулся к станции и присел отдохнуть у штабеля новых шпал. Ветра уже не было и в помине, солнце разливало свет и тепло. Под откосом журчал ручей, ярко желтели барашки на вербах. Теперь уж настоящая весна наступила…

Тут дядька Яков увидел Славку Чердымова. Тот вышагивал вдоль линии со стороны казармы и, высматривая камешки покрупнее, сшибал их блестящим носком нового ботинка.

Слободкин негромко позвал его:

— Славк, а Славк… Поди-ка сюда, поди…

Сунув руки в карманы материной телогрейки, Славка остановился против дядьки Якова, затянутого ремнями, на которых висела коробка с петардами, чехлы с сигнальными флажками. Слободкин не спеша отбросил окурок, уже обжигающий губы, подманил Славку ближе и, потянувшись, вдруг крепко ухватился за Славкино ухо.

— Ты что это делаешь, сопля воробьиная?

Обалдев, Славка пытался вырваться, но Слободкин, не выпуская уха, еще строже спросил:

— У тебя что на ногах? Ну!

— Б-ботинки… — пискнул Славка.

— Ботинки? Ботинки, говоришь? — Заскорузлый, темный, не раз битый молотками и часто мерзший палец дядьки Якова приблизился к Славкиному носу. — А знаешь, что это сам нарком на тебя их обул!? А знаешь, что перед этим на них кожу выделывали, потом шили, потом к нам везли, а тут, понимаешь, их цельный вечер делили! А для чего, спрашивается? Чтоб ты этими красавчиками камни пинал?

Славка жмурился, морща нос. Слободкин поприжал его ухо и, выпуская, пригрозил:

— Еще хоть один камешек пнешь — совсем уши оторву. Оба два сразу!

Славка так рванул от Слободкина, что только балласт зашуршал под ногами. Перескочив по мостку за канаву, он пробежал мимо станции, и только завернув за угол, остановился перевести дух. Посмотрел на свои наркомовские ботинки, но ничего особого в них не увидел, хотя даже ногу поднял и посмотрел на подошву, где были выбиты цифры. Недоумевая, он осторожно высунулся из-за угла. Дядька Яков, закинув за спину молоток и ключ, неторопливым шагом, рассчитанным на долгую дорогу, шел вдоль линии дальше…

Весна сорок пятого, не в пример прошлогодней, началась как-то сразу. Сначала март повыел сугробы, потом апрель затренькал капелью, подчистил снег в теневых местах, и вся земля оголилась для солнца. По теплу над пригорками парило, а низины и пади заполняла вода. Около нее кружились плаксивые чибисы, пролетали стаи уток, гусей, и длинноногие цапли, лениво помахивая полотенцами-крыльями, выбирали себе места для постоя.

Хозяйки на станции и на казарме повытаскивали вторые рамы, промыли стекла, и во всех квартирах стало светлее, просторней. А ребятню в эти погожие дни тянуло на улицу, к играм, в походы по линии, за выемку, в отогретые сопки за деревней…

Хорошим, распахнутым днем в дорогу отправились Петька Варнаков, татарчонок Камаледдинов Загидулла и Илюха Слободкин. Илюха и Загидулла — в солдатских пилотках, на плечах у одного телогрейка, у другого — старая материна жакетка. Петька был в неразлучной своей бескозырке, в черной железнодорожной тужурке отца, старых солдатских галифе и стянутых кусками телефонного провода полуразвалившихся ботинках. На плече он нес противогазную сумку с десятком картошек: боевая троица собралась не близко — на полигон.

Конечно, ходить туда строго-настрого запрещалось, но вот уже второй месяц на полустанке не слышали оттуда стрельбы и пошел слух, что в сопках никого уже нет. Так почему бы не пошнырять в новых местах? Там, поди, много чего интересного. Ребятишки своими глазами видели, как буксировали на полигон настоящие немецкие танки с крестами. Волокли их на стрельбище, чтобы проверить на броне силу наших снарядов. Разве ж не охота узнать, что от тех танков осталось?

Вообще-то, в поход собиралось больше народа. Вот Ленька Чалов хотел сходить. Но в тот день его мать поехала в Узловую, с письмом к военкому. Ленька и остался за няньку, и за хозяина. А с Титком на руках много не находишься. У других ребят тоже всякие причины нашлись. Потому и пришлось втроем отправляться.

Широкая дорога со следами танковых гусениц километра два вела ребят по равнине, среди покосов. За ними начались голые перелески, дорога спустилась в распадок, потом, кособочась по склону сопочки, выбралась наверх. И тут путешественники увидели на столбе большой щит со словами, написанными красной краской: «Стой! Опасная зона! Проход категорически запрещен!»

Загидулла показал пальцем на щит:

— А нас тама не отлупят?

— Кому ты нужон! — усмехнулся Петька. — Давно ж это писали. Теперь и нет там никого…