Чтение онлайн

На его лицо возвращается кривая ухмылка.

— Ха! Одумалась?

— Да. И сожалею. Извини.

— То есть ты решила, что можно раз за разом закатывать мне свои тупые бабские истерики, вилять хвостом, унижать перед матерью, чтобы потом вот так появиться из ниоткуда со своим «сожалею, извини»?!

Кирилл резким движением вырывает локоть из руки Эли — так, что она вздрагивает и едва не роняет стаканчики — и приближается ко мне, угрожающе нависает, злобно щурится.

— У меня, знаешь ли, играть в твои игры больше нет никакого желания, — шипит он. — Я не подписывался ждать тебя вечно!

— Да я, вообще-то, и не…

Кирилл что-то ещё говорит, но я не слышу. Вернее, не слушаю, мне совсем неинтересны его рассказы про женское предназначение и мужскую гордость. Ну сколько можно заводить одну и ту же шарманку? Надоело. У него вон живая невеста рядом стоит, смотрит на него ошарашенно, внимательно ловит каждое слово и медленно, сантиметр за сантиметром, отходит в сторону. На секунду наши взгляды пересекаются, и в моём наверняка читается явное «Не ходи за него замуж, подруга», а уж последует ли Эля этому совету — не моё дело.

Вообще, я склонна видеть людей более красивыми, чем они есть на самом деле. А ещё — более чуткими, добрыми, отзывчивыми и человечными, что ли. Но, наверное, стоит признать, что не все такие, некоторые попросту неисправимы. И я могу изо всех сил стараться «сделать всё хорошо», но мои порывы так и останутся ненужными. Я верю, что кто-нибудь когда-нибудь найдёт подход к Кириллу. Это точно буду не я. Надеюсь, что и не Эля, она вроде как милая.

— Не понимаю, почему этот ваш хозяин тебя ещё не уволил, — скалит зубы Кирилл. — Спишь с ним, что ли?

— Ага! — весело отзываюсь я и поворачиваюсь к Эле: — Было приятно познакомиться, мы всегда рады видеть вас в «Пенке». И хорошего дня!

Разворачиваюсь на пятках и делаю несколько шагов в толпу, когда слышу её голос:

— Классная татуировка!

Машинально опускаю взгляд на левую икру.

— Спасибо! Мне тоже нравится, — широко улыбаюсь я Эле и иду дальше.

За последние полгода многое изменилось. Например, я решилась на татуировку — изящно вычерченный тонкой чёрной линией лист монстеры в форме рваного сердца со всеми замысловатыми узорами и кружевами, уходящий изогнутым стебельком к пятке. Очень простой и минималистичный, даже непримечательный, но такой важный для меня.

Или, например, я решилась носить платья и юбки — и плевать на не самые стройные ноги на свете, коленки с лицами младенцев и целлюлит на бёдрах. Я всё равно красивая — вся, целиком, и красота не имеет никакого отношения к сожранным углеводам. Как оказалось, надо просто однажды перестать жрать саму себя. А ещё в коротких платьях не жарко и видно татуировку, и мне это тоже нравится.

Или, например, я решилась согласиться на должность арт-директора в «Пенке» и теперь перманентно умирала от усталости, зато могла фантазировать сильно за пределами слов. А от нервов мне отменно помогала собака, которую я тоже решилась завести. И хотя эта непоседливая шерстяная задница уже сгрызла половину моей квартиры, восторгов она приносила куда больше, поэтому я не задумываясь отдала бы ей на растерзание и вторую половину.

Ещё я решилась…

— Ну где ты ходишь, давай фоткаться! — нетерпеливо врывается в мои мысли требовательный голос Риты, и она хватает меня за руку и тащит в шатёр. — Тебе же самой эти фотки потом и понадобятся, вечно ты витаешь где-то в облаках!

— Девчонки, встаньте поближе, — командует Матвей, прицеливаясь камерой. — Сонь, втяни живот, в кадр не влезаешь.

— Я бы ему, гаду, сказала, что именно надо было втягивать и вытягивать вовремя, — сквозь зубы бурчит Сонька. — И да настигнет его токсикоз… Слушай, я тут подумала, а что, если мне проколоть нос? Ну, я давно хотела, а в этом году столько поводов, надо расширять доску почёта…

— Я тебя всегда поддержу, — улыбаюсь я.

— Может, тогда ты и проколешь? Я звонила в салон, они сказали, что пузатых баб не обсуживают, хотя интернет говорит, что это вполне безопасно.

— Я могу проколоть! — вызывается Рита, всё это время активно позирующая Матвею, но не забывающая греть уши.

— С детьми не связываюсь! Вы вообще кровопийцы… Кофе мне кто-нибудь в этом шалаше сегодня сварит?

Сонька с Матвеем за последние полгода решились на ребёнка, и Сонька взяла со всех в своём ближнем круге письменное обещание любить её, даже если она превратится в мегеру и будет изводить своими капризами, а мы обещали и любили. Даня и Регина решились развязать войну с соседями и окончательно избавиться от уродливых лебедей из покрышек и прибитых к деревьям мягких игрушек в нашем дворе, заменив их аккуратными клумбами и альпийскими горками. Варя решилась переехать в Ниццу и иногда присылала мне открытки. Ритка решилась превратить свои милые кожаные чокеры в мировой бренд. А я решилась самозабвенно спать с ненастоящим хозяином «Пенки», и он совсем не возражал.

Впрочем, спали мы где придётся, потому что так и не смогли за полгода определиться, в какой квартире нам жить. У Петра — кот, который всё ещё размышлял, дружит он с Кешью или жаждет выцарапать ему глаза. У меня — цветы, которые требовали заботы и откровенно чахли в моё отсутствие. Поэтому мы метались между домами, засыпали там, где нас настигала ночь, и привыкли иметь самые важные вещи в двух экземплярах. Иногда, правда, это так надоедало, что мы всерьёз рассматривали вариант какого-то третьего жилья, достаточно большого, чтобы поместиться туда всей семьёй — с цветами, котами, собаками и Петькиными костюмами. Но где это жильё должно располагаться — так и не могли решить, потому что среди банальных «центр», «спальный район», «загородный посёлок» вдруг проскакивал какой-нибудь мечтательный «домик у моря» и всё ломал.

Однако полгода метаний никак не мешали нам ежедневно засыпать в одной постели, хотя попытка переночевать поодиночке как-то всё-таки была предпринята. Я тогда доделывала важный проект, забравшись с ноутбуком под одеялко, Пётр задерживался на работе и позвонил сильно за полночь со словами, что только добрался до Платона, покормил его, и на этом силы иссякли. Я уверила, что ничего страшного, я всё равно буду занята ещё несколько часов, так что он может спокойно отсыпаться дома. Мы поболтали пару минут, попрощались, и через полчаса он уже звонил в мою дверь. Сказал, что не смог без меня заснуть, поцеловал, лёг на кровать, закинул на меня ногу и мгновенно вырубился. Потому что наша зависимость от прикосновений уже перешла в неизлечимую стадию.

У нас случались и недопонимания, конечно. Мы даже ссорились, как все нормальные пары. Но потом просто подходили друг к другу, сцепляли мизинцы и произносили кодовое слово «Расскажи». И рассказывали: кто что имел в виду, кто что подумал, что кому показалось, кто как понял. И выяснялось, что всё это глупое, неважное и суетное, если говорить. А искусством разговаривать друг с другом за полгода мы овладели в совершенстве.

Возможно, потому, что ещё я решилась на терапию. Решилась вытащить всё то, что случилось со мной в детстве, заново это пережить, конструктивно проработать и отпустить. И это было мучительно, невыносимо тяжело. Настолько, что каждый раз я возвращалась полумёртвой и могла только лежать и молчать, но Пётр тянул меня на прогулку с собакой, прижимал к себе, и мы так и стояли, пока Кешью наматывал круги, обвивая наши ноги поводком и напоминая, что мы навеки в коконе. А ночью Пётр держал меня так крепко как никогда, жертвуя собственным сном, но выполняя когда-то данное мне обещание.

И постепенно мне начало казаться, что если раньше я была монстерой дикорастущей, застрявшей где-то там, на границе сельвы и саванны, то сейчас стала одомашненной, спокойной, холёной, окружённой заботой и любовью, вот-вот готовой зацвести.

Пётр приезжает на фестиваль к окончанию бурной торговли, впереди лишь концерт на главной сцене, и мы уже позволяем себе расслабиться и полениться, наблюдая, как рабочие разбирают шатёр и грузят всё по машинам. О его приходе я узнаю по мокрому носу, ткнувшемуся мне под коленку, а потом на меня прыгают, радостно повизгивают, энергично машут хвостом, двадцать раз обнюхивают и предпринимают очередную неудачную попытку повалить, сесть сверху, тяфкнуть «Моя!», а потом зализать до смерти. Пётр ведёт себя куда приличнее, лишь обнимает сзади, целует в щёку и замирает так ненадолго, пока Кешью разрывается между желанием обниматься третьим и пойти понюхать ещё вон тех людишек.