Чтение онлайн

Комлев не взял руки. Просматривая расчеты, он улыбнулся в бороду:

— Погоди проздравлять. Вишь, маленько не дотянули. Могет быть, завтра проздравишь…

Утром на другой день появился мастер ночной смены Кудрявцев, худощавый, похожий на цыгана, с угольками глаз под черными лохматыми бровями. Тоже старый рабочий и хороший мастер, Кудрявцев был молчаливым и серьезным человеком.

Его рапортички дали 95 %. Кудрявцев, словно не веря, внимательно просмотрел расчеты, что-то буркнул и ушел.

К концу работы опять явился Комлев, и не один, а с учетчиком и двумя рамщиками. Окружив стол, они напряженно следили за подсчетом. Подсчет дал 102 %.

— Хе-хе-хе! — довольно засмеялся Комлев. — Видал, едрена вошь? Стало быть, на что-то еще годимся. Вот, теперь проздравляй!

Улыбались рамщики, учетчик, их лица светились чистым довольством — мне тоже было радостно.

— А ну, посчитай, сколько ребяты заработали за смену, — попросил Комлев.

Я принялся подсчитывать и хотя процедура это длинная, посетители терпеливо ждали. Оказалось, что рамщик, раньше не получавший 8 рублей в день, заработал 11 рублей, рабочая на относке вместо 5 — 6 рублей заработала 8. Это подлило масла в огонь: из довольных лица стали весёлыми.

— Эх, мать честная! — восторгался Комлев. — А если мы 105 % дадим? Трешка прибавки — смекаешь? — толкнул он в бок одного из рамщиков. — Одним духом на четвертинку! [4]

Я пошел доложить Непоседову, что мы наконец-то вытянули до 100 %. Только что закончивший проведение предложенных им мер, Непоседов тоже обрадовался:

— Я же говорил, что дело не в одном котле! Кто был прав? Котел еще через две недели будет готов, а 100 % уже в кармане. Теперь не спустят, а как котел войдет в строй — мама родная, удержу не будет!

— А может, это больше прогрессивка виновата? — подзудил я.

Непоседов засмеялся:

— По малу одно и другое действует, а нашему козырю все в масть!

«Если бы только нашему!» — подумал я, но погасил эту мысль, как все равно бесполезную.

Смена Кудрявцева дала 101 %. Уже знавший о 102 % смены Комлева, Кудрявцев буркнул:

— Они в дневной, а дневная смена всегда больше дает. На другую неделю тоже дам..

Следующие дни дали незначительный прирост, в 0,5–0,75 % и выработка больше, чем на 104 % в дневной смене и на 103 % в ночной не поднималась. Это значило, что рабочие действительно старались и выжали из оборудования все, что могли при его нынешнем состоянии. Больше выжать нельзя, — а нам нужно довести выработку хотя бы до 110 %, чтобы если не наверстать потерянное за истекшие месяцы этого года, то хоть смягчить тяжелое финансовое положение завода.

Еще дней через десять вступил в действие отремонтированный котел. В воскресенье его опробовали. А в понедельник на этот раз первым со сведениями пришел Кудрявцев. Пришел он с учетчиком, оставив в коридоре управления и во дворе чуть не всю свою смену: десяткам рабочих хотелось узнать, сколько они выработали. Не терпелось Непоседову, Уткину, парторгу, Долгову, главбуху: мой стол осадили со всех сторон.

Подсчитав, я не поверил самому себе: 118 %. Вторично, проверяя, я подсчитывал уже один: собравшиеся буйной ватагой бросились из комнаты сообщать радостную весть. Непоседов несся впереди, сияя, как генерал, выигравший сражение.

Смена Комлева дала 115 %. В следующие дни я не знал, кого поздравлять: цифры скакали, как зайцы — 120 %, 122, 125, 130 %. Я начал ощущать беспокойство: через неделю цифры скакнули за 140, потом перевалили за 150, подошли к 160… Дневная зарплата рамщиков, подскочив к 20 рублям, перевалила за 25, подошла к 30 рублям. Я схватился за голову: караул, скоро рамщики будут получать больше директора! Что останется от прибыли, приносимой перевыполнением плана? Не ошибся ли я часом в расчетах?

Такая ошибка может привести к плачевному результату: как бы не попасть во «вредители». Я тщательно проверил расчеты-основания к новой оплате. Они были верны: даже выплачивая рабочим тройную зарплату, за счет перевыполнения плана завод всё-таки получал большую прибыль. Я успокоился: цифры за меня и новая оплата, утвержденная Наркоматом, не имеет ни ошибок, ни подвоха.

В первый месяц при новой оплате рабочие получили больше, чем двойную зарплату. Главбух тоже хватался за голову: денег еще не было и он с трудом наскреб их для выдачи зарплаты. Рамщики получили на руки чистыми, за вычетом налогов и подписки на заем, почти по 500 рублей, рабочие других разрядов по 350 — 400 рублей и даже опилочнмцы-уборщицы, прежде получавшие по 110 рублей, теперь получили по 220 — 230 рублей. Впервые за много лет, а молодежь вообще в своей жизни впервые, рабочие отходили от кассы веселыми, с чувством, что их труд достаточно оплачен. И если раньше во время выдачи зарплаты бухгалтерию осаждали злые и раздраженные рабочие, требовавшие проверить, не ошиблась ли контора в расчетах, выдавая так мало, то в эту получку недовольных не было и выдача, денег проходила на удивление гладко, без обычных ругани и ссор.

Можно было только радоваться, видя удовлетворение людей. Радовались мы и результату работы: завод впервые не только выполнил месячный план, но даже и перевыполнил на 50 %. Это было громадным успехом.

Завод преобразился: на лицах работников написано оживление, радость, едва ли не счастье. Даже угрюмые сторожа в проходных воротах выглядели приветливее, хотя, казалось, им нечему радоваться: подъем в цехах не мог отражаться на их положении. Но приподнятое настроение цеховых рабочих заражало всех. Да и все были как-то связаны друг с другом: у старика-сторожа, небось, в цеху работает сын, дочь, или зять, сноха — улучшение их жизни радует и сторожа.

Работа кипела. Раньше зайдешь в цех — в курилке у бочки с водой обязательно сидят пять — шесть человек и мирно беседуют, попыхивая махоркой. Рама, а иногда и две сразу, стоят и мастер лениво, для очистки совести, препирается со слесарем, виновником простоя. Теперь всё изменилось: в курилке пусто; пилоставы, считавшие, что они оказывают мастеру снисхождение, подбивая по его просьбе пилы, теперь по своей инициативе стали являться на полчаса раньше, чтобы переставить или подбить пилы и не допустить ни минуты простоя по своей вине. Прогрессивка действовала: виноватому в простое премия снижалась или не выдавалась совсем. Слесаря тоже приходили на полчаса раньше, проверяли станки до начала работы и всю смену ревниво следили за своим хозяйствам. Прежде никто не торопился и каждый ссылался на другого — платили всё равно одинаково и мало, — теперь вся смена: работала одним темпом.

Своей сотруднице Вале я сказал, чтобы она разграфила большие листы бумаги, повесила их в цеху и каждый день проставляла в них выработку сменами и заработок рабочих по разрядам. Дочь нашего рабочего, Валя с удовольствием выполняла поручение: ей тоже хотелось, чтобы ее отец видел результат своего труда. Каждый рабочий перед началом работы взглядывал на показатели, сравнивая заработки и выработку с другой сменой — цифры не только радовали, но и давали зарядку на предстоящий день.

Дня через три после того, как производительность пошла вверх, засуетились парторг, пцредзавкома:

— Надо заключить договора на соцсоревнование между сменами! Необходимо каждому рабочему дать социалистическое обязательство! Заключить индивидуальное соревнование между всеми рабочими!

Изобразив на лице недоумение, я спросил парторга:

— Как вы будете заключать индивидуальные договора, если вся смена выполняет одну норму? Есть ли в этом смысл?

Парторг не понял:

— Как какой смысл? Пусть они, на своих местах, поворачиваются скорее, других не задерживают.

— Им же никакого интереса нет других задерживать: в таком случае каждый сам себя лишает заработка.