Чтение онлайн

Попытки перехода на круглогодовую работу в лесу были не более успешными: в наших условиях, из-за невозможности вывозки леса из глухих, часто болотистых мест, летняя работа в лесу неприменима. Она тоже производится только отдельными леспромхозами, там, где для этого есть необходимые условия. В основном же лесозаготовки остаются сезонным, зимним делом: не менее 75 % леса и сейчас заготовляется только зимой.

В сплаве большая рационализаторская попытка была сделана один раз. В начале 1930-х годов, чтобы отказаться от затяжных и дорогих сплотки и плотового сплава, требующих большого количества рабочей силы, а заодно и чтобы доказать возможность «молевого» [3] сплава по большим рекам, было решено на Вычегде и Северной Двине провести молевой сплав. На этих реках временно прекратили судоходство, немного выше устья перегородили реки запанями и в верховьях сбросили в воду десятки миллионов бревен. Крепость водной стихии большевикам не удалось взять: бревна оказались в Белом море и Ледовитом океане, так как запани не выдержали колоссального напора такой массы бревен, их порвало и в море вынесло более двух миллионов кубометров древесины. В тот год архангельские заводы остались без сырья и экспортлес не выполнил свой план.

После этого от рационализации в молевом сплаве отказались и он ведется также, как велся и сто лет назад. В плотовом сплаве введены улучшения при сплотке; при сплаве прибегают к очень дорогой буксировке плотов пароходами, с целью ускорения доставки леса на заводы и строительства.

В 1930-х годах начались большие лесозаготовки в Сибири и на Дальнем Востоке, но они должны были бы снабжать только сибирский рынок: перевозка одного вагона бревен, например, из Омска в Харьков, стоила в то время до двух с половиной тысяч рублей, почему кубометр сибирской древесины обходился в Харькове в 150 — 160 рублей, вместо полагавшихся по прейскуранту Наркомлеса 20–25 рублей. Но из-за недостатка строительных материалов часть леса, даже на Кавказ, везут и из Сибири.

Деревообрабатывающая промышленность тоже пережила большую лихорадку. Сильно изменилось расположение лесопильных заводов, сложившееся под влиянием требований рынка и этот рынок равномерно удовлетворявшее. Новое строительство потребовало увеличения выработки лесных материалов, — для этого, очевидно, надо было приспособить существовавшие заводы, а частью построить новые. Сделали по-другому: примерно 75 % старых заводов было брошено и беспорядочно, без учета потребности в лесе и возможности обеспечения сырьем, было построено много новых лесопильных заводов. В середине и во второй половине 30-х годов часть их была законсервирована, а часть работала на 40 — 50 % своей мощности, так как для них не было сырья.

Размах, между тем, был проявлен большой; кое-где построили не заводы, а гиганты. В Архангельске, например, построили, вероятно единственный в мире, двадцатирамный завод; в Кеми девятирамный; большие заводы были построены в Кандалакше, в Сороке, в Онеге — все — для работы на экспорт. Ни один из этих заводов никогда не был загружен на 100 % своей мощности, из-за недостатка сырья.

А на ряду с этим, так как Наркомлес не обеспечивал строительства лесоматериалами, чуть не каждое из них, в том числе и самые небольшие, вынуждены были строить свои временные лесопильные заводы, что приводило к невероятному распылению средств и удорожанию работ. Но таков неизменный закон: насильственное подчинение жизненного разнообразия единому мстит тем, что это разнообразие становится лишь безобразным и бессистемным.

Свободный и «бесплановый», а потому будто бы хаотичный характер производства лесных работ до революции имел, однако, определенный порядок. Сотни тысяч лесных рабочих к началу сезона сходились в небольшие артели лесозаготовителей, сплотчиков, сплаващиков, через своих «старших» нанимались к предпринимателям и выполняли все работы. Большевики, озабоченные «упорядочением» жизни и организацией её по своей единой схеме, разрушили этот порядок и ввели свой — и пришли к полному хаосу в» лесных работах.

Большие лесозаготовки ведет НКВД-МВД. Учреждение это работает по своим правилам и из какой-либо системы выпадает вообще. МВД заготовляет лес для экспорта, для своих строек и частью для внутреннего рынка, ведет оно работы самым примитивным способом, с помощью исключительно заключенных, часто на вывозке леса заменяющих даже лошадей.

Основным хозяином лесной промышленности является Наркомлес теперь — Министерство лесной промышленности. Ему подчинены производственные тресты, объединяющие лесные работы главным Образом по территориальному признаку Калининлес, Ярославлес и т. д… У каждого треста есть десятки «леспромхозов», непосредственно ведущих лесозаготовки.

Леспромхоз — постоянно существующее предприятие, с твердым штатом технического персонала, служащих и с некоторым количеством кадровых рабочих. Так как лесозаготовки остаются сезонным делом, существование постоянных леспромхозов оказывается порочным явлением: летом ни персоналу, ни рабочим нечего делать, а зарплату им надо платить. Леспромхозы занимают своих рабочих летом главным образом на подсобных, непроизводительных работах, но всячески стараются их сохранить: они для Леспромхоза — часто единственная надежда на выполнение плана. Когда начнется заготовительный сезон, эти рабочие составят бригады по рубке и вывозке леса, станут десятниками, бригадирами: они — последние специалисты лесных работ, оставшиеся от существовавшей ранее армии лесных рабочих, рассыпанных по лесным теперь колхозным и поредевшим деревням. Поэтому Леспромхозы принуждены дорожить своими кадровыми рабочими: колхозники — уже не специалисты-лесовики.

Для выполнения своего плана, на время лесозаготовительного сезона, Леспромхозам нужны сотни и тысячи рабочих. Областные и районные исполнительные комитеты выделяют Леспромхозам районы «для вербовки рабочей силы». Каждому сельскому совету, и дальше колхозу, дается приказ о том, что он должен дать Леспромхозу столько-то рабочей и гужевой силы, либо — что он обязан заготовить и вывезти Леспромхозу, по указанию последнего, определенное количество леса.

Оплата труда на лесозаготовках крайне низка. Зарплату своих кадровых рабочих Леспромхоз разными мерами старается удерживать на общем в стране уровне, но сезонникам-колхозникам он платит точно по твердым для лесных работ расценкам. B 30-х годах, в средней полосе, зарплата сезонника на рубке леса составляла 5–6 рублей, на вывозке 4–5 в день, тогда как в других отраслях промышленности рабочий получал от 6–7 до 10–12 рублей. Кроме того, колхозник на руки получал только половину зарплаты, другую половину Леспромхоз платил колхозу.

Такой нищенский заработок никого не прельщает, поэтому колхозники всеми мерами стараются ускользнуть от работы в лесу. Леспромхозам приходится держать постоянных вербовщиков, разъезжающих по колхозам и требующих посылки в лес людей. Это помогало мало — ввели судебную ответственность председателей колхозов и самих колхозников за невыход на работу в лес.

Это тоже помогало мало: деревни после коллективизации обезлюдели и колхозам не хватает людей для своих работ. Вследствие недостатка рабочих постепенно перешли к применению на лесозаготовках женского труда и на вывозке и на повале леса, чего раньше в русской практике никогда не было.

Применение по существу принудительного труда колхозников объясняет и низкую производительность и неудовлетворительное производство лесных работ. Люди работают кое-как, лишь бы отработать день, почему ожидать от них удовлетворительной работы нельзя.

Острый недостаток рабочей и гужевой силы в лесу является одной из основных причин постоянного невыполнения Наркомлесом плана лесозаготовок и плохого снабжения страны лесными материалами. Это принудило правительство разрешить многим наркоматам, строительствам, предприятиям вести лесозаготовки помимо Наркомлеса, собственными силами. После этого Наркомлес стал называться «основным заготовителем», а другие организации «самозаготовителями».

Лесозаготовки вынуждены вести для себя едва ли не все ведомства, имеющие свои производства и строительства. Даже военные стройки и заводы часто прибегают к самозаготовкам: Наркомлес и их не может полностью обеспечить лесом. Заготовляют лес предприятия пищевой и легкой промышленности: частенько выходит так, что «сапожник печет пироги». Это только увеличивает хаос в лесу.

Самозаготовителям обычно выделяют худший лесосечный фонд, дальше от сплава или от дорог; им тоже выдаются наряды на рабочую силу, но после того, как удовлетворены заявки Наркомлеса: последний, как основной заготовитель, пользуется преимуществом перед самозаготовителями. Поэтому самозаготовителям, нередко приходится везти рабочих за 200 — 300 километров от мест заготовки, так как вокруг них все колхозы уже закреплены за Наркомлесом.