Чтение онлайн

– Лесовицы еще не то могут делать. Уж ежели в мое царство пришел, то не скоро из него и выберешься.

– А я и выбираться не хочу. Буду в твоем царстве жить, - так же смеясь, отвечал Иванка.

Болотников повернулся на спину и увидел небо - синее, с легкими белыми облаками. На миг закрыл глаза. Подумалось: "Вот и Василиса такая же синеокая. Славная она..." И от этого на душе стало светло и радостно.

– Эгей, Иванка! Про рыбу забыл. Вынимай вентера,

– Ужель на такой глубине бортник снасти ставил?

– Дедушка теперь в воду не лазит. Вентера я сама ставила.

– А водяной тебя за ногу не схватил? Здесь омут на омуте, - продолжал посмеиваться Болотников, вытаскивая вентер на берег.
– А ты удачлива, Василиса. Глянь - полная снасть рыбы!

– Язей, карасей и налимов здесь всегда довольно. Дедушка язевую уху любит, - проговорила Василиса, подбирая трепыхавшуюся рыбу в плетенку.

Богатый улов оказался и в других вентерах. Набралась целая плетенка пуда на полтора. Василиса прикрыла рыбу-свежец ракитником, сказала просто и тихо:

– Посидим, Иванка...

Болотников опустился возле девушки и близко заглянул ей в глаза. Василиса смущенно потупилась.

– Расскажи о себе, Иванка.

– В жизни моей мало веселого, Василиса. Было нас в семье когда-то пятеро. Двое еще в малолетстве примерли. Остался я один у отца с матерью. Живем всегда впроголодь. Батя мой хотя и мужик работящий, но достатка никогда в избе не было. Боярщина замаяла, оброки княжьи давно стали не под силу. Отцу одному тяжело приходится. Помогаю ему как могу. Мужичье дело известное - землю пахать, жито сеять, травы косить, хлеба жать... Все это тебе самой ведомо.

– Ну, а лада у тебя есть на селе?
– залившись румянцем, тихо спросила девушка.

Иванка положил руку на плечо Василисы и снова встретился с ее глазами. В резком разлете густых бровей, темных пушистых ресницах, тень от которых скрывала синеву любопытных задумчивых глаз. Иванка увидел столько неподдельной теплоты и ласки, что он невольно задохнулся от нахлынувшего на него чувства.

– Нет у меня никакой лады, Василиса. Нет!

Чтобы скрыть наступившую неловкость и волнение, Василиса поднялась на ноги и вновь стала озорной и веселой.

– А ну, забирай поклажу! Рыбе пора на столе быть. Иванка, не отводя глаз от Василисы, решительно шагнул к девушке, взял за руки и заговорил взволнованно:

– Погоди, Василиса... Не знаю, что со мной... Колдунья ты. Хмельным я от тебя сделался.

Девушка сразу посерьезнела и посмотрела на Иванку долгим и пристальным взглядом, словно искала в его глазах желанного для себя ответа, а затем мягко высвободила руки, обвила парня за шею, доверчиво прижалась к нему всем телом и поцеловала в губы.

Глава 43

ИЗ ОДНОЙ КАБАЛЫ - В ДРУГУЮ

Прибыв в Богородское из стольного града, Калистрат Егорыч заспешил к княжьему управителю.

Прежде чем взойти на красное крыльцо терема, приказчик обошел все княжьи службы: заглянул в холопий подклет, конюшню, псарню, поварню... И недовольно закачал бороденкой: всюду бродили по двору челядинцы слоняясь от безделья. Ох, и пообленились без княжьего присмотра. Десятка три не при деле. Управитель - человек тихий, набожный. Все больше в постах да молитвах время проводит, а до холопей ему и дела нет.

Возле покоев управителя, перед низкой сводчатой дверью, на широкой лавке развалился длиннющий, нескладный челядинец. Калистрат Егорыч ткнул его в бок кулаком.

– Креста на тебе нет, Тимошка. Чего средь бела дня прохлаждаешься? У себя ли управитель?

Тимоха не спеша поднялся, широко зевнул, потянулся, потер глаза. Узнал приказчика, слегка мотнул головой.

– Почивает Ферапонт Захарыч. Всю ночь на молитве простоял. Не ведено впущать.

– Разбуди. От князя Андрея Андреевича с грамотой я прибыл.

Тимоха вошел в покои, а Калистрат Егорыч опустился на лавку и забурчал сокрушенно. Ну и дела! Скоро к обедне ударят, а управитель все на пуховиках нежится.

Холоп дозволил войти в покои.

– Чего тебе, Егорыч?
– позевывая, тихо вопросил управитель. Был он в длинной нательной ночной рубахе, всклокоченный, с заспанным помятым лицом.

– От князя я, Ферапонт Захарыч.

– А кой час, Егорыч?

– Должно, к обедне скоро зазвонят.

– Ох ты, господи. Вздремнулось мне седни. К молитве не поспею, засуетился управитель, натягивая на себя суконные порты.

– Грамоту от князя привез. Указал Андрей Андреевич половину своих холопей на ниву посадить.

– Это как же на ниву? Невдомек мне, Егорыч. Нешто челядинцу за соху браться?

– Вестимо так, батюшка. Позвать бы холопей надо.

– Ох, и недосуг мне нонче, Егорыч. Отец Лаврентий седни литургию3 справляет по случаю начала Петрова поста. Ты уж сам распорядись, милок, а я в храм поспешу.

– Как тебе будет угодно, Ферапонт Захарыч, - с легким поклоном вымолвил приказчик и вышел из покоев.

В узких сумеречных сенях остановился, озабоченно развел руками и вдруг наткнулся всей пятерней на что-то мягкое.

Из угла хихикнула девка:

– Ой, щекотно. Кто озорует?

– Тьфу, дьяволица!
– сплюнул Калистрат Егорыч.
– А ну, вылазь на свет божий.

Из темного угла вышел раскрасневшийся долговязый Тимоха. Сенная девка, задев приказчика дородным телом, прошмыгнула в светелку.

– Непристойные дела творишь, сердешный. Кобелей греховодных кнутом учат, чтобы уму-разуму набирались. Обскажу о том управителю. Пущай он те взгреет, - осерчал приказчик.

– Уж ты прости меня, Калистрат Егорыч, - взмолился Тимоха и простодушно добавил.
– Моей-то вины нет, батюшка. Шел я сенями. А девка озорная повстречалась. Ну и того...

– Не проси милости, богохульник. Быть тебе битым. А сейчас зови к моей избе холопей - Никитку Кудеяра, Икудейку Басова, Ванятку...

В своем дворе Калистрат Егорыч прочел челяди княжью грамоту, в которой говорилось, что с Тихонова дня пятнадцать кабальных челядинцев переводятся в пашенных мужиков.

"...Князю повиноваться им, как богом ведено, приказчика слушаться во всем и пашню пахать где укажут, и оброк им платить, чем изоброчат", заключил приказчик.