Горький и евреи. По дневникам, переписке и воспоминаниям современников
Шрифт:
по образу и подобию своему…», Карла Маркса – «Общественное бытие определяет собою сознание людей…» и Фридриха Ницше – «Человек – мост к сверхчеловеку». А. В. Луначарский издаёт двухтомник «Религия и социализм» (1908 г.) [ЛУНАЧАРСКИЙ (III)]; В. А. Базаров – статьи «Богоискательство и богостроительство» (в кн.: Вершины, кн. 1, 1909 г.) и «Мистицизм и реализм нашего времени» (сб. «Очерки по философии марксизма», 1908 г.), а Максим Горький – статью «Разрушение личности» [49] . Все вместе они также представили свои взгляды по этому мировоззренческому вопросу в сборнике «Очерки философии коллективизма» (1908 г.).
49
Эта программная статья Горького 1908 г., содержащая изложение взглядов писателя на целый ряд ключевых вопросов политики, истории и эстетики, предназначалась для ленинской газеты «Пролетарий», но по требованию Ленина была редакцией отклонена, как «связанная с богдановской философией».
Сборник «Очерки реалистического мировоззрения» (1904 г.) был издан как ответ на книгу молодых русских христианских философов-«богоискателей» «Проблемы идеализма», о которой речь пойдет ниже. В нем материалисты-«богостроители», с марксистских позиций четко и приземлено, в противовес идеалистическому визионерству «богоискателей», попытались ответить буквально на все волновавшие тогда читателя вопросы из области философии, экономики, эстетики, литературы и пр. В отличие от своих товарищей Горький себя к стану профессиональных философов не причислял, да и марксизм его был «был не теоретическим и научным, но скорее эмоциональным и мифопоэтическим» [STRADA]. В статье «Разрушение личности» он выступал исключительно как публицист, осмысляющий актуальные для того времени социальные проблемы на основе учения своих соавторов, оригинального в частностях, но в целом эклектического. На этой стезе он заявлял себя продолжателем традиции, в рамках которой
…русская философская мысль вплоть до рубежа XIX–XX веков развивалась главным образом в русле литературной критики и публицистики при преимущественном внимании к злободневным социально-политическим и этическим вопросам [Дмитриева. С.138].
Высказывавшиеся Горьким мировоззренческие представления являются по сути своей примерами выражения некоего спекулятивного знания [НФЭ], на подобии псевдорелигии, но отнюдь не какой-либо формы мистического откровения (религия) или мыслительной системы (философия). Отметим еще раз, что и марксизм Горького был в те годы, мягко говоря, не строго выраженным. На прямые рельсы ортодоксального марксизма-ленинизма Горький встал лишь в тридцатые годы, когда свои историософские представления стал излагать исключительно в свете классовой борьбы, причем в самых жестких рамках ее сталинской интерпретации.
Все публикации большевиков-«богостроителей» не вызвали большого общественного резонанса. Однако они сильно разозлили их однопартийца Владимира Ульянова-Ленина, который справедливо усмотрел в них очередную попытку «реанимировать или сочинить религию». В письме к Горькому от ноября 1913 г. он в жесткой форме, с четко определенных позиций атеистического марксизма устраивает писателю по сему поводу настоящую выволочку:
…Вы защищаете идею бога и богостроительства. «Бог есть комплекс тех выработанных племенем, нацией, человечеством идей, которые будят и организуют социальные чувства, имея целью связать личность с обществом, обуздать зоологический [50] индивидуализм». Эта теория явно связана с теорией или теориями Богданова и Луначарского. И она – явно неверна и явно реакционна. Наподобие христианских социалистов (худшего вида «социализма» и худшего извращения его) Вы употребляете прием, который (несмотря на Ваши наилучшие намерения) повторяет фокус-покус поповщины: из идеи бога убирается прочь то, что исторически и житейски в ней есть (нечисть, предрассудки, освящение темноты и забитости, с одной стороны, крепостничества и монархии, с другой), причем вместо исторической и житейской реальности в идею бога вкладывается добренькая мещанская фраза (бог = «идеи будящие и организующие социальные чувства»). Вы хотите этим сказать «доброе и хорошее», указать на «правду-справедливость» и тому подобное. Но это Ваше доброе желание остается Вашим личным достоянием, субъективным «невинным пожеланием». Раз Вы его написали, оно пошло в массу, и его значение определяется не Вашим добрым пожеланием, а соотношением общественных сил, объективным соотношением классов. В силу этого соотношения выходит (вопреки Вашей воле и независимо от Вашего сознания), выходит так, что Вы подкрасили, подсахарили идею клерикалов… <…> Неверно, что бог есть комплекс идей, будящих и организующих социальные чувства. Это – богдановский идеализм, затушевывающий материальное происхождение идей. Бог есть (исторически и житейски) прежде всего комплекс идей, порожденных тупой придавленностью человека и внешней природой и классовым гнетом, – идей, закрепляющих эту придавленность, усыпляющих классовую борьбу. Было время в истории, когда, несмотря на такое происхождение и такое действительное значение идеи бога, борьба демократии и пролетариата шла в форме борьбы одной религиозной идеи против другой. Но и это время давно прошло. Теперь и в Европе и в России всякая, даже самая утонченная, самая благонамеренная защита или оправдание идеи бога есть оправдание реакции. Все Ваше определение насквозь реакционно и буржуазно. Бог = комплекс идей, которые «будят и организуют социальные чувства, имея целью связать личность с обществом, обуздать зоологический индивидуализм». Почему это реакционно? Потому, что подкрашивает поповско-крепостническую идею «обуздания» зоологии. В действительности «зоологический индивидуализм» обуздала не идея бога, обуздало его и первобытное стадо и первобытная коммуна. Идея бога всегда усыпляла и притупляла «социальные чувства», подменяя живое мертвечиной, будучи всегда идеей рабства (худшего, безысходного рабства). Никогда идея бога не «связывала личность с обществом», а всегда связывала угнетенные классы верой в божественность угнетателей. Буржуазно Ваше определение (и не научно, неисторично), ибо оно оперирует огульными, общими, «робинзоновскими» понятиями вообще – а не определенными классами определенной исторической эпохи [ЛЕНИН. Т.48. С. 233–234].
50
Зоологический – читай «природный».
Но Горький в свой Каприйский период бы твердо убежден, как он это излагает в письме А.Богданову в 1906 году, что именно «богостроителям»
суждено историей положить первые камни фундамента <…> философии будущего, той философии, коя не только миропонимание, но именно ощущение связи с миром, той философии, которая должна возвратить человека на его место – в центр процесса жизни, должна гармонировать его – изменить физически [ШЕРЕР].
Тема «Богостроительство русских марксистов» привлекает в наше время особое внимание горьковедов – см. статью Л. Спиридоновой к переписке Горький – Богданов в [ГОРЬКИЙНЕИЗДАННАЯ ПЕРЕПИСКА], а также [ШЕРЕР], [ЧОНИ (I) – (III)], [CIONI], [SCHERRER-STEILA], [STRADA]. Большинство исследователей отмечают, что философия марксистов-богостроителей находилась под сильным влиянием идей эмпириокритицизма (эмпиризма), активно заявлявшихся в начале ХХ века австрийским физиком и мыслителем Эрнстом Махом и швейцарским философом Рихардом Авенауриусом. Как известно, именно этот философский уклон вызывал резкое недовольство Ленина – «истинно верующего» апологета диалектического материализма, который, не стесняясь в выражениях, в остро полемической книге «Материализм и эмпириокритицизм» (1908 г., изд. 1909 г.) разнес товарищей по партии в пух и прах [51] .
51
Эмпириокритицизм как философское направление в целом – о нем см. соотв. раздел в [НФЭ] – был подвергнут резкой критике также и Г. В. Плехановым.
Получив книгу Ленина, изданную в Москве в 1909 году издательством «Зерно», Горький пришёл в ярость! «Получил книгу Ленина, – писал он Богданову, – начал читать и – с тоской бросил ее к чёрту. Что за нахальство! Не говоря о том, что даже мне, профану, его философические экскурсии напоминают, как ни странно – Шарапова и Ярморкина, с их изумительным знанием всего на свете – наиболее тяжкое впечатление производит тон книги – хулиганский тон!» [БАСИНСКИЙ (II). С. 58]
Интересно, что:
В западной литературе A. A. Богданов состыковывается с И. В. Сталиным применительно к 1928–1933 гг. (идеи «впередовцев» [52] о геноциде крестьянства и «старой» интеллигенции в связи с «великим переломом»). Или, например, известный израильский славист М. Вайскопф в монографии «Писатель Сталин» с полным сочувствием цитирует работу М. Agursky «The Third Rome»: «Это не Троцкий и не Григорий Зиновьев впервые выдвинули идею геноцида русского крестьянства <осуществленную> в период коллективизации 1928–1933 гг., а Богданов, Луначарский, Горький и другие, причем <бывший «впередовец»> Менжинский как глава тайной полиции позаботился о ее практическом проведении» [АЛЕКСЕЕВ].
52
«Вперёдовцы» – эмигрантская группа российских социал-демократов, созданная по инициативе сторонников богостроительства (Алексинский, Богданов, Луначарский, Горький и др.). Существовала в 1909–1913 гг. Платформа группы называлась «Современное положение и задачи партии», в ней указывались задачи группы – «создавать» и «распространять в массах новую пролетарскую культуру», «развивать пролетарскую науку», «вырабатывать пролетарскую философию». Кроме того, в ней отрицалась допустимость парламентской деятельности большевиков в Думе. Издавала в 1910–1911 гг. в Женеве непериодический сборник «Вперёд», вышло 16 номеров.
«Впередовцы», в число которых входили не только лекторы, но также и слушатели «Каприйской школы» [53] , тактично именовали себя «литературной группой», но даже Горький, который всегда подчеркивал: «я не философ», после публикации повести «Исповедь» (1908 г.)
широко рассматривался в русских религиозных кругах как религиозный мыслитель [АГУРСКИЙ. С. 56].
Один из серьезных упреков, что бросает Горький-мыслитель современному ему капиталистическому обществу – деиндивидуализация личности. Как все полицейские похожи друг на друга и как винтики единого механизма регулируют жизнь общества, так – в его образном представлении, единое капиталистических отношений господствует над множеством людей-индивидуальностей. В такой ситуации человек утрачивает личную свободу, превращается в придаток, «функцию» капитала. Наивысший уровень такого рода дегуманизации личности, включенной в механизм товарно-денежных отношений, Горький видит в типаже «янки». США для него – бездуховная страна «Желтого дьявола», символом которой является каменный муравейник Нью-Йорка, где, как ему представляется, понятие «свободы личности» теряет всякий смысл.
53
В Каприйскую школу, организованную в 1909 году на о. Капри, где 1907 по 1913 г. жил эмигрировавший из России Горький, приехали тринадцать человек слушателей, выбранных некоторыми партийными организациями РСДРП. Чтение лекций продолжалось с августа по декабрь 1909 года. Луначарский вел курс по истории и теории профессионального движения, истории Интернационала и германской социал-демократии; М. Горький – по истории русской литературы. Лекторами школы были также г. Алексинский, М. Лядов, В. Десницкий, Ст. Вольский, М. Покровский [ЧОНИ (I) и (II)], [CIONI], [SHERER-STEILA].
До Революции принцип личной свободы является важной составляющей «самовидения» и гуманистического видения Горького в целом. В письме Репину от 23 ноября [5 декабря] 1899 года, например, он прямого говорит об этом:
…я вижу, что никуда не принадлежу пока, ни к одной из наших «партий». Рад этому, ибо – это свобода. А человеку очень нужна свобода, и с в свободе думать по-своему он нуждается более, чем в свободе передвижения. Никому не подчиняться – это счастье, не правда ли? Быть хозяином своей души и не принимать в нее чужого, нахально сорящего в нее свое… [ГОРЬКИЙ – ПИСЬМА. Т. 1. С. 377–378].
В эти же годы Горький вводит в художественную литературу образ «босяка», как новый, доселе неведомый «идейно-психологический тип» свободной личности, имеющей «свою “философию”».
…социальный облик босячества менее всего интересовал раннего Горького, хотя по опыту своей юности он <хорошо> был знаком с ним <…>. Но его художественное зрение было каким-то особенным. Он искал и находил в среде босяков (или, как их называли, в «золотой роте») не социальный тип, а новое моральное настроение, новую философию, которые интересовали его и были ему духовно близки.
<…>
…он заставил критиков в связи со своими текстами решать не проблемы текущей жизни в ее отражении в художественном зеркале, но непосредственно «вопрос о Горьком» и том идейно-психологическом типе, что, во многом благодаря ему, – врезался в духовную и общественную жизнь России конца XIX – начала XX века [БАСИНСКИЙ (I)],
Судя высказыванию Августа Стриндберга, – одного из «властителей дум» того времени:
Герои Горького не надуманы. Они угроза обществу и когда-нибудь его одолеют [УРАЛЬСКИЙ. С. 96],
– наиболее чуткие к вызовам времени люди не только в России, но и на Западе, сразу же почувствовали, по ком звонит колокол Горького. Увы, они не ошибались. «Босяки» – они же разнузданные люмпены, деклассированные элементы, отбросы общества всех мастей и оттенков, сыграли свою роковую роль как в модернистических (социалистические), так и консервативных (фашистские) революциях первой половины ХХ столетия. Русская Революция здесь особый пример. Жажда личной свободы представителей различных слоев российского общества, – а «босяки» являются самыми радикальными выразителями этих настроений! – была искусно использована большевиками для захвата государственной власти, и затем, будучи жестко подавленной как «проявление буржуазного индивидуализма», подменена принципом «коллективной сознательности масс». Отрицание безусловной необходимости свободы личности при социализме – один из основных мировоззренческих «поворотов» Горького в конце 1920-х годов.