Чтение онлайн

Томки не было долго, очень долго. Первый час Ксения ждала терпеливо, второй — дергаясь и нервничая. Страх гнал ее прочь. Было страшно, что проснется «этот хрен», крупный мужик с небритой рожей, в трусах и майке-алкоголичке.

Бежать с голыми ногами зимой было глупо. Ксения осторожно перешагнула через спящего, и прошла к раскрытому шкафу. Трогать чужие вещи было противно, но жить захочешь…

Через полчаса на ней были более-менее целые спортивные штаны, носки, свитер с вытянутыми рукавами. Своя куртка поверх толстого свитера не застегнулась, да и бросалась в глаза своей новизной. Без сожаления Ксения повесила ее на крючок, и сняла висевшую здесь же замызганную темно-синюю куртку с капюшоном. Эта куртка сделала ее бесформенной бомжихой. Сапоги были вообще разбитые, со сломанными замками. Но все же лучше, чем тапки.

Ксения быстро вышла из комнаты, прикрыла дверь и, накинув капюшон и ссутулившись, вышла на улицу. Стараясь не осматриваться и не привлекать внимания, пошла сразу за угол, поворачивая, глянула — машина стояла на месте, мужчины были внутри.

Дальше было холодно, страшно, и стыдно. Денег не было, из автобусов ее выгоняли через одну-две остановки, до вокзала она добралась только часа через три, на множестве автобусов. В электричку села тоже без билета, здесь проверяющих не было, и она смогла найти уголок над обогревателем и согреться. Ехала она к тетке своей матери, с которой та всю жизнь была в ссоре. Кроме того, уже в электричке обнаружилось — во внутреннем кармане чужой куртки на груди был паспорт Тамары. По документам Тамаре было 27 лет, она тоже была русоволосой, со светлыми глазами — цвет на черно-белой фотографии не виден, а живьем — там и глаз то не рассмотришь. Сначала девушка испугалась, что украла документ, но что-то ей шепнуло — а ведь это выход, искать то будут Ксению. Подумаешь, возраст. Всегда можно косметику наложить по-разному, и выглядеть чуть старше или моложе.

Ксения была у тетки только в дошкольном детстве, но надеялась найти дом по памяти — двухэтажный кирпичный дом, вросший в землю, с арочными проемами окон, врезался в детскую память. Но как оказалось, городок Качин был не таким уж и маленьким. Повезло, что тетка жила недалеко от вокзала, и в прошлый раз они шли пешком. Уже темнело, и девушка сильно замерзла, медленно шагая по улицам старого города. Адрес Ксения помнила — Набережная, 16, еще с детства была приучена отправлять открытки к праздникам. Вот только указать дорогу молодой бомжихе в темном капюшоне, никто не хотел. Хотелось есть, пить, сильно замерзли руки. Надежда на теплый ночлег уже таяла, надо было возвращаться на вокзал, но это казалось страшнее, чем холодная улица.

Как ни странно, дом все-же нашелся, видимо, судьба сжалилась над девушкой. В окнах уже не было света, но на стук дверь открылась быстро. Тетка была старой, полуслепой и вид Ксении ее не удивил.

Тетке была закутана в пуховую шаль поверх теплой безрукавки. Она не то обрадовалась, не то ворчала, но все же высказала, что вспомнили тетку Шурку через столько лет. Сколько лет на самом деле прошло, Ксения не знала, как могла, выкрутилась, заставив себя и обнять, и поцеловать старуху.

Они зашли в дом, лампочки в комнатах были слабыми, почти не давали света. Бабка прищурившись, охнула и сказала, –

— Хлам свой скидавай здесь, в прихожей, сейчас дам халат — тряпье выкинешь на улицу, не хватало мне тут вшей или блох.

Ксения покраснела и стала стягивать одежду. Бабка вернулась с халатом и ушла. Где-то внутри дома послышался шум. Девушка свернула свою одежду в узел, вынесла в холодные сенцы, и пошла за бабкой. Та нашлась в ванной, расположенной за проходной кухней, и оборудованной видимо не так давно, относительно возраста самого дома, ну может лет так, — ндцать. Довольно большая комната, не очень чистая, с чугунной облезлой ванной, стены выложены белой плиткой, наверное, она была единственной в те годы. Но все же ванная, раковина и унитаз есть, вода есть, и — о, ужас! — титан для нагрева воды. Его Ксения помнила с детства — его топили дровами! И он до сих пор работает? А значит, купание откладывается, придется ждать, пока вода согреется.

Тетка растопила титан, повела Ксению на кухню — налила горячего чаю, дала кусок пирога с толстыми сыроватыми корочками и совсем тонким слоем капусты. Но девушка была так голодна, что проглотила его, не чувствуя вкуса. Чаем почти обожгла горло, замерзшие руки еще плохо чувствовали тепло. Бабка то и дело копошилась, ходила из комнаты в комнату, бурчала что-то себе под нос.

Потом она принесла старенькую ночнушку, линялое полотенце, показала комнату, в которой расстелила постель. Вода была уже теплой, и Ксения пошла мыться, больше ждать сил не было.

Наконец этот ужасный день закончился. Она, вымытая, сытая, вытянулась на диване в проходной комнате и закрыла глаза. Однако, несмотря на усталость, сон не шел, перед глазами снова и снова крутились события дня. Стоило закрыть глаза — и она видела, как Бес делает шаг, за ним закрывается дверь и раздается крик.

Заснула Ксения перед рассветом. Разбудили ее шаркающие по кухне шаги и бряканье посуды, тетка готовила завтрак и бурчала себе под нос.

Тут Ксения вспомнила, что мать звала родственницу «тетка Шурка», а как ее зовут полностью, она не то, что не помнит, но может никогда и не слышала. Да, ситуация.

Бабка заглянула в комнату, и девушка смогла ее рассмотреть. На ногах обрезанные валенки на толстые носки, байковый халат поверх нательной рубахи, безрукавка, шаль на плечах, платок на голове повязан сзади. Ходит плохо, еле ноги переставляет, грузная. На глазах очки, губами что жует, как будто тренируется перед тем, как рот открыть. Одним словам, ужас.

— Долго спать собралась, деука? Я уже оладьев напекла, иди, завтракать будем.

Ксения встала, при дневном свете рассматривая дом. От матери она слышала, что дом был старинный, купеческий, еще дореволюционный, пра-пра-деда, купца Рузаева. То, что дом старый, было видно — штукатурка на потолке потрескалась, отопление печное, на цилиндрической печи стародавние выгнутые чугунные дверцы. Когда то, лет тридцать назад, стены оклеили обоями — теперь рисунок был почти не виден. Первый этаж ушел в землю, окна невысоко над тротуаром, двери все деревянные, тяжелые. Комнаты маленькие, окна с арочным верхом, но тоже игрушечные, низ в белых до синевы прорезных занавесках-задергушках.

— Иди в ванную и туалет, я пока чай налью, — поняла ее замешательство бабка. Ну как же к ней обращаться-то?

Девушка привела себя в порядок и вернулась на кухню. Чай и оладьи уже были на столе, к оладьям тетка поставила разное варенье, сметану.

— Так я вчерась не разобрала со сна, ты Мареина дочка али Валюхина? Звать то тебя как, не помню уж, — обстоятельно начала бабка, швыркая чаем. Девушка решила воспользоваться бабкиным беспамятством, и все же представиться Тамарой — вдруг надо будет паспорт показывать.

— Томкой, — пробуя легенду, сказала девушка, — Валентины дочь.

— Как там твои родители? Батька-то спился, поди, совсем? Я твоей матерёнке говорила — куда за голожопого пошла, да еще увез к черту на кулички. Не слухала, сейчас, поди, мотат сопли на кулак.

Ксении надо было как-то задержаться у бабки, домой-то нельзя. А как это сделать? Надо попробовать вызвать у бабки жалость. И девушка решилась, и начала свой «печальный» рассказ — о якобы пьющем отце, разводе родителей, своих страданиях, выдуманном замужестве матери, хамоватом отчиме. Уши горели от стыда, Ксения надеялась, что слепая старуха не разглядит ее жаркий румянец. Врать она не умела, поэтому боялась запутаться. А бабка, как назло, все задавала вопросы, вразброс, то она одно не поняла, то другое.