Чтение онлайн

Бабка слушала, жевала губами, глаза ее за очками были мутными и бессмысленными. Девушке казалось уже, что все зря.

— Баб Шура, можно я поживу у вас? Идти-то мне некуда. На тот год пойду учиться, съеду от вас. Я буду вам по дому все делать, работать пойду…

— Баб Шура значит… ты вон, поди, глянь в окно, в той комнате, поди-поди…

Ксения вышла в проходную комнату, где ночевала, там окна были на двух стенах — два в улицу, и одно на соседний дом. Подойдя к нему, и выглянув из-за занавесок, девушка узнала дом тетки — он был соседним. Почти такой же, кирпичный и вросший в землю, только на крыше флюгер, в виде льва на задних лапах, сделанный еще в прошлом веке. Ночью она просто перепутала дом! Как же так…

— Ой, простите, как же так, я дом перепутала. Я же видела номер дома -16? Сейчас, соберусь и пойду к бабе Шуре, вы меня простите, пожалуйста.

— Не шешнадцать, а восемнадцать у меня. Тёмно было, вот и не разглядела. Да ты не только дом перепутала, ты, похоже, мозги свои перепутала, сидишь тут, про отца брешешь, бесстыжая! Он Шурке до последнего помогал, и деньгами, и крышу менял, это мать твоя глаз не кажет. Твои фотографии, да Валькины, привозил, я видела у Шурки. Помню я тебя хорошо — Ксения ты, Валентины дочь. Так что, рассказывай правду, беда ли, или от лукавого к бабке явилась? На наследство целишь? — тут Ксения увидела, что бабка преобразилась — взгляд за очками стал острым, проницательным, речь более связной, руки перестали трястись, и на губах застыла усмешка.

— Нет, бабушка, мне ничего не надо, мне пожить надо пока, скрыться, — теперь девушка совсем упала духом, было так стыдно, что в жар кинуло всю с головы до пят.

— Тетка Клава я, не помнишь, поди? — она сняла очки, подняла голову, цепкий взгляд прошелся по девушке, — Шурка подружка моя, всю жизнь вместях, да померла она. Скоро полгода как схоронили, думала, ты дом делить приехала.

Тетку Клаву, бой-бабу, с вечной беломориной во рту, громкоголосую и энергичную, Ксения вспомнила. Она действительно была тогда, в детстве, в доме тетки Шуры, даже дала поджопника разок, когда маленькая Ксения полезла в сервант, за теткиными «сокровищами» — шкатулкой с бижутерией. Ксения играла в свадьбу царевны, а короны не было. Вот и нужен ей был теткин браслет, вместо короны он отлично бы подошел кукле. Воспоминания вызвали улыбку, и девушка решилась.

— Баба Клава, со мной случилось такое, — пришлось рассказать все как на духу. Понимаете, я совсем не причем. Парни сами влезли, а тут бандиты — убили Борьку-то. Я испугалась и бежать.

— Дура ты девка, а мать с отцом зачем с грязью ровнять? И паспорт чужой молчишь, где взяла. Почто в милицию не пошла?

Пришлось рассказывать и про паспорт, и про страх не дойти до отделения. Одно только Ксюша не сказала — но этого она не рассказала бы даже под расстрелом — что деньги не бросила, а спрятала.

— Иди в подвал, там колонка, надо воды накачать, мне не под силу уже. Думать буду, что делать с тобой.

Ксения послушно, чтоб не выперли, пошла в подвал, включила свет, хорошо, что она деревенская — такие допотопные колонки, где насос надо качать вручную, она видела. Качать воду было тяжело, руки с непривычки отваливались, но за сорок минут она справилась.

Бабки Клавы дома не было. Ксения налила себе чаю и села ждать. Куда судьба вырулит, теперь зависело не от нее. Бабка вернулась не скоро, сказала, что была в церкви, молилась и просила совета. Разрешила остаться.

Прожила у бабы Клавдии девушка до лета. Работы в маленьком городе не было. Бабка Клава торговала на рынке соленьями да вареньями, да плюс пенсия.

Ксения почти никуда не выходила, без общения, без друзей, затосковала страшно. Казалось, что наступил день сурка — каждый день одно и то же, бабкина скромная еда, каши да блины, супы без мяса, потом телевизор, маленький и черно-белый, который показывал всего три канала. Книги, совсем немного, и только классика, подписки Толстой, Чехов, Вересаев, для Ксении скучные и непонятные.

Самый деликатес у бабки был — конфеты-подушечки «дунькина радость», сверху посыпанные какао, да сушки к чаю. Чай заваривался тоже особенным образом — кроме заварки, в чайник засыпалась мята, листья смородины, еще какие-то травы с медовым запахом, после чего чай кипятился на огне минуты две, приобретая горечь. Пила Клавдия чай только с молоком, а иначе его было пить невозможно, по две кружки, основательно так, подолгу. К своему удивлению, со временем Ксении понравился молочно-мятный вкус напитка.

От скуки Ксения побелила печку и потолки, потом переклеила обои во всем доме, выкрасила окна и двери. Обои тетка купила самые дешевые, но все же беленькие — в доме стало светлее.

Страх не отпускал — почти каждую ночь она видела раненного Беса, как он выходит из подъезда и раздается выстрел. Дальше ей снилось, что она бежит с деньгами вниз по лестнице, пробирается по мрачным подвалам, бежит по темным переулкам, но рано или поздно ее настигают, и вот ей в лоб целятся из пистолета. Здесь она обычно просыпалась.

Весна добавила забот в огороде — бабка не могла копать землю, и обычно нанимала пьянчуг. Сейчас Ксения все работы делала сама, копала, делала грядки, обрезала малину и смородину, садила рассаду в теплицы, сеяла зелень. Было тяжело, руки окончательно потеряли ухоженный вид. Волосы без шампуня потеряли блеск, кожа чуть обветрела и загорела. Вроде бы все по чуть-чуть, но в целом узнать в этой простушке задаваку Ксению было невозможно.

Сидеть дальше в провинциальном городке сил не было, казалось, молодость и жизнь проносятся мимо… Куда податься, днем и ночью думала девушка — возвращаться в Красногорск было страшно и невозможно. Бабка тоже поняла, что долго девушка не продержится. Но куда-то ехать, нужны деньги, нужны документы, а с украденным паспортом ехать страшно. Да и учиться — нужны документы, аттестат из школы. Поэтому она, подумав, все же сказала Ксении,

— Подружка моя оставила мне свои сбережения — на похороны, на памятник. Думаю, она не осерчает, если я отдам тебе ее деньги. Надо тебе ехать учиться. Только ты уж сама потом поставь Шуроньке памятник, как на ноги встанешь, а то нехорошо будет, мертвых обирать.

Денег едва хватило на минимум одежды — джинсы, туфли, куртку, несколько блузок, белье. Ксения купила немного, но качественных вещей, как в прошлой жизни, а в комках, коммерческих магазинах, хорошие вещи стоили очень дорого. Но в этом хотя бы можно было выйти в люди.

Баба Клава прожила в своем городке всю жизнь, работала в райисполкоме, и тут ей все были либо хорошие знакомые, либо родственники. В июне она принесла Ксении пакет документов — аттестат, паспорт — на имя Полины Сергеевны Киреевой.

— Племянница троюродная моя, сирота она, уехала с парнем в Краснодар, да там и сгинула, сказывали, в проститутках была, да у тебя-то выбора нету. Я с тем да с тем договорилась, дубликаты мне и сделали. Не ради тебя, ты девка — дура, в милицию идти не хошь, все только ради подруженьки моей Шурочки, упокой, Господи, ее душеньку. Всем говорю, что моя Полинка приехала, мол, жизнь наказала, по борделям потаскала, вот ты из дома и не кажешь глаз. Езжай, начни все с начала, да думай, как родным дать знать, что жива.