Чтение онлайн

— Да не то что лучше, Марусь. Скорее значительнее.

— Может и значительнее. — улыбнулась она.

— Просто сейчас, я могу себе позволить если не всё, то многое. Это перестало быть событием. Ну, в детстве, если отец говорил, что мы поедем в Ленинград, или что он купит мне мяч, например… Как я ждал этого дня! Как праздник, как чудо, как Новый Год! А сейчас нет уже такого ощущения… Наверно, жизнь меня избаловала или просто старею. — усмехнулся Воронцов.

— Да нет, Дим. Просто с возрастом другие вещи стали более значительными. Такие как семья, друзья, работа и своего рода долг перед подзащитными…

— Может ты и права. — проницательно посмотрев Маше в глаза, ответил он. — Ну что, может ещё по одной?

— Да. — согласилась девушка. Дмитрий отправился к стойке сделать заказ, а она чуть громче весело произнесла ему вслед. — И компот! — от этого у него на душе стало невероятно тепло. Мужчина почувствовал, что Мария абсолютно «его человек», что она стала ему настолько родной, будто он знает её всю жизнь.

Перед ней не надо было кого-то изображать, стараться быть лучше, с ней он мог быть самим собой и это самое прекрасное ощущение, которое когда либо испытывал адвокат. Последний раз так он себя чувствовал рядом с Эллой, пожалуй, единственной сильной любовью в его жизни.

Кроме того, Маша была первой из женщин, кому хотелось открыть душу. Спокойно, без утайки, рассказать о себе всё, что она захочет знать. Быть абсолютно искренним и честным. С ней он снова чувствовал себя живым, как много лет назад, в детстве и юности, до трагической истории с первой женой, после которой что-то внутри надломилось.

Выйдя из пышечной, парочка отправилась к Спасу на Крови, находящемуся рядом.

— А ты знаешь, что Спас на Крови в буквальном смысле, утопает в легендах? — спросил Дмитрий.

— Ну, я знаю некоторые из них, но все ли, вот это вопрос.

— И что же ты знаешь?

— Историю о крестах, спрятанных в канале Грибоедова во время революции; про длительную реставрацию храма в советские годы: его долго реставрировали, обнесли лесами и местные шутили, что когда леса, наконец, снимут, закончится советская власть. И едва в 1991 закончилась реставрация и леса были убраны, случился августовский путч и СССР рухнул… — начала вспоминать Мария. — Ещё знаю про икону, располагающуюся под крышей храма, на которой проступили роковые для российской истории годы: 1917, 1941, 1953. И что сейчас, якобы, проступают и другие даты, которые могут предвещать иные трагедии. Больше ничего.

— Ну, тебе знакомы почти все легенды, так не интересно. — в шутку обиделся Воронцов.

— А ты хотел напустить таинственности под вечер? — засмеялась девушка. — Ну, раз «почти», то рассказывай, чего я не знаю.

— Есть такой факт, от которого у меня мурашки по коже каждый раз: говорят, что через 20 лет после войны, в главном куполе храма, обнаружили застрявший немецкий артиллерийский снаряд. Внутри купола находится мозаика звёздного неба и изображён Иисус Христос, который держит книгу с надписью «Мир Вашему дому». Так вот снаряд застрял как раз над словом «мир».

— Ничего себе… — у Северцевой тоже побежали мурашки. — И не разорвался?

— Представляешь, нет! 20 лет он там находился.

— Ну, этот факт, Дим, стоит всех легенд, которые я знаю. — поражённо произнесла она.

Храм на Машу произвёл особое впечатление, они долго ходили внутри и осматривали мозаику, витражи, всё шикарное внутреннее убранство, а после того, как вышли, мужчина предложил ей пойти и поужинать в ресторан, а затем они до глубокой ночи любовались разводом мостов.

На следующее утро, Мария проснулась от настойчивого стука в дверь. В полудрёме она натянула махровый, гостиничный халат, вступила в такие же мягкие тапочки, и плетясь к двери, подумала о том, что будильник вроде как ещё не звонил и странно, что кто-то стучится к ней в двери. Когда она открыла, то вначале увидела лишь множество цветов: красивых белых тюльпанов и нежных ирисов, а лишь потом, за ними, обнаружился Воронцов.

— Прости, что разбудил раньше, но я не смог удержаться. С праздником! — и он протянул девушке большой букет от которого неповторимо сильно веяло весной.

— Ничего себе… А сегодня… — она была в замешательстве, сонная голова мыслила крайне медленно.

— Ну ты чего, Марусь? Сегодня 8 марта! — весело сориентировал её мужчина.

— Надо же, забыла совсем… — Маша всё ещё была крайне растеряна. — Спасибо большое… Так неожиданно. Они очень красивые. — она погрузилась лицом в букет и вдыхала тонкий аромат, который так напоминал о счастье.

— А это, тоже тебе. — любуясь ею, Дмитрий протянул белый конверт.

— Снова билеты в театр? — ещё не раскрыв его, предположила Северцева.

— Чуть дальше. — лукаво сщурив глаза, ответил он.

Мария открыла конверт и вытащила содержимое. Это были билеты на самолёт. В точке прибытия значился Симферополь.

— Симферополь? — не поняла она.

— Почти. Прилетаем туда, но поедем в Ялту.

— В Ялту? Подожди, я ничего не понимаю!

— А что тут понимать, это мой тебе подарок на 8 марта. Мы летим в Крым на неделю. — спокойно объяснил адвокат.

— Но… Я не могу принять. — замотала головой девушка. — Это слишком масштабный и дорогой подарок. Нет, я не могу.

— Маш, ну не расстраивай меня!

— Ты и так слишком много для меня сделал… — начала она.

— Так, стоп! Опять я это слышу! Даже если и так, то только потому, что всё, что я делал, я хотел сделать, Марусь. Так что хватит уже. — перебил он её.

— Ты сумасшедший… — всё ещё не придя в себя от столь нежданного утреннего сюрприза, произнесла Маша, глядя в серо-голубые глаза Дмитрия.

— Для тебя могу быть и сумасшедшим, главное, чтобы мы полетели в Крым.

— Ну, у меня же нет выбора. — улыбнулась она.

— Абсолютно точно.

— А когда?

— Ну вот сейчас съездим в Выборг на недельку, потом вернёмся в Москву и в этот же день вылетим. Используем две недели свободного времени в полную силу, как говорится. — ответил Воронцов. — А сейчас я приглашаю тебя на праздничный завтрак и речную прогулку по Неве. Вчера то мы не успели покататься. А потом к обеду выедем в Выборг. Благо тут не так много осталось, к вечеру будем у Ангелины Георгиевны.

— Праздничный завтрак-это звучит интересно. — снова улыбнулась Мария. Она смотрела на мужчину и думала о том, что никто и никогда ещё так за ней не ухаживал, не предугадывал все её желания, не радовал настолько. Ухаживания Тимура всё равно отдавали каким-то неестественным лоском, излишней театральностью, помпой…