Чтение онлайн

–  Так-то оно так, конечно… - сказал Смолярчук.
– Но все-таки я кое-что еще не доделал на границе.

На ранней утренней заре генерал Громада, полковник Шатров и майор Зубавин прибыли в Черный лес, где лежал труп нарушителя границы. Там уже, кроме начальника заставы и его пограничников, был начальник штаба отряда. Выслушав его доклад, Громада спросил, глядя на труп:

–  Один шел?

–  Пока неизвестно, товарищ генерал.

–  Немедленно организуйте обратную проработку следа.

–  Слушаюсь! Разрешите выполнять приказание?

–  Выполняйте. Жду ваших донесений в райотделе.

Через несколько минут начальник штаба отряда в сопровождении капитана Шапошникова, старшины Смолярчука и его розыскной овчарки скрылись в лесу.

Громада сердито пыхнул своей неугасимой трубкой в сторону Шатрова и Зубавина и с досадой сказал:

–  Испортили вам зеленые фуражки всю обедню, товарищи чекисты. Ничего уже не скажет нарушитель, куда и к кому шел. Ни одной огнестрельной и штыковой раны, а все-таки мертв.

Громада дал знак пограничникам, охранявшим труп, отойти в сторону.

Генерал, полковник и майор с одинаково брезгливым выражением лица подошли к цветущему кизиловому дереву, под которым нашел себе последний приют «Пастух», прослывший неуловимым переправщиком и контрабандистом. Рукав его куртки и штанина изорваны в клочья зубами Витязя. Лежал он лицом к небу, судорожно подвернув под крестец связанные руки. Короткие толстые ноги, перевитые веревками, подтянуты чуть ли не до подбородка. Дряблые щеки напухли, почернели. Мясистый нос с бородавкой на правой ноздре переместился с центра лица, скособочил его. На отвислой накусанной губе запеклась черная кровь. Маленькие, глубоко проваленные глазки накрыты массивными, в роговой оправе очками. Бурогрязные волосы мертвеца, его темная куртка, грудь, голова, лицо, руки и ноги - все обсыпано бледножелтыми лепестками опавших цветов кизилового дерева.

–  Это он или не он? Тот, кого ждем, или не тот?
– Громада подошел к ближайшей елке, выломал мохнатую ветку и тщательно, до последнего лепестка, смахнул с трупа кизиловый цвет.
– Вот теперь другое дело. Чистая натура. Без всяких прикрас. Мордоворот.
– Громада обернулся к Зубавину.
– Труп передается в ваше распоряжение, товарищ майор. Грузите его и отправляйте к себе. Все, что надо сделать дальше, мы сделаем там, у вас. Поехали.

Похлестывая по голенищу своего сапога еловой веткой, Громада направился к машине.

В Яворе, в райотделе МГБ, труп нарушителя был прежде всего подвергнут тщательному обыску.

Нелегкое было это дело. Надо прощупать сотни метров швов одежды - не вделана ли в них мягкая полоска тщательно сложенной бумаги, на которой начертаны шпионские сведения. Надо вспороть всюду, где она есть, подкладку - не хранится ли за ней инструкции. Надо терпеливо разрядить все патроны, обнаруженные у нарушителя, - нет ли в одном из них шифровки. Надо отодрать подошву на башмаках, стельку, задники, набойки на каблуках - не хранится ли за ними какое-нибудь чрезвычайно важное доказательство вражеской деятельности нарушителя. Надо вскрыть крышку часов, осмотреть сквозь лупу механизм - не втиснут ли туда умелой рукой мастера какой-нибудь приказ разведцентра. Надо тщательно осмотреть все банкноты валюты - нет ли на них тайнописи. Надо, наконец, исследовать каждый предмет, обнаруженный у преступника, - не поможет ли он разгадать какую-то тайну. И, наконец, надо произвести вскрытие, произвести лабораторный анализ содержимого желудка.

После усердного, продолжительного труда Зубавина к его помощников на столе, накрытом солдатской плащ-палаткой, было выложено: портативная рация, шифры и коды, график приема и передачи радиограмм, крупная сумма денег, паспорт, военный билет и колхозная справка на имя Андрея Андреевича Солончака, пистолет, патроны к нему, две гранаты, нож и зашифрованное письмо из разведцентра, адресованное «Гомеру». «Двадцать первый» подробно, с самым серьезным видом инструктировал его резидента-приманку.

Пока врач в медсанчасти погранотряда делал вскрытие трупа (при беглом, поверхностном его осмотре он заключил, что нарушитель отравился), Громада и его спутники расположились в кабинете Зубавина.

–  Ну вот, теперь у нас полная ясность, - сказал Зубавин.
– Теперь убедительно доказано, что Батура - резидент.

Громада ответил майору тем укоризненным взглядом, каким суровый отец останавливает недальновидного сына, - молчаливым, но предельно красноречивым. «Рано радуешься, сынок», - говорил этот взгляд.

Шатров сидел в углу дивана, сосредоточенно глядя в стакан с чаем. Губы его были плотно сжаты, скулы окаменели. На висках вздулись синеватые извилины. Он размышлял, анализировал, сомневался, угадывал, доказывал, опровергал себя, убеждал.

Взгляд генерала и отчужденное молчание полковника смутили Зубавина. «В чем дело?
– с тревогой подумал он.
– Почему даже теперь они не соглашаются со мной? Почему не убеждают их и такие веские доказательства, как рация, деньги, новая инструкция разведцентра?» Не в привычке Зубавина было отметать вероятную версию, не убедившись окончательно в ее несостоятельности, и потому он продолжал с прежней видимостью уверенности:

–  Мне кажется, Батура для нас теперь не представляет никакого оперативного интереса. Надо его арестовать и судить. Доказательств преступления больше чем требуется.

–  Именно, - подхватил генерал слова майора, - больше, чем требуется. Вот это, Евгений Николаевич, мне и не нравится.

Полковник Шатров не откликнулся и сейчас: молчал, не отрывая взгляда от стакана с холодным чаем.

–  Что вам не нравится, товарищ генерал?
– все более внутренне настораживаясь, спросил Зубавин.
– Вопрос был задан по инерции. Он уже догадывался, что не нравилось генералу.

–  Посмотрите потрезвей, Евгений Николаевич, на эту груду вещественных доказательств, - сказал Громада.
– По-моему, здесь не все ладно скроено и не все прочно сшито. Разве разведцентр не понимал, что если все попадет в руки нашей разведки, то провал резидента и его агентуры обеспечен?

Громада выдохнул дым из своей черной трубки в сторону Шатрова и сейчас же разогнал его рукой.

–  Товарищ полковник, ваше слово!

Шатров поднял голову, рассеянным взглядом окинул шпионское снаряжение, разложенное на столе:

–  И мне не нравится все это, товарищ генерал. Но больше не нравится другое. Почему и когда отравился этот посол «Двадцать первого»? Мне скажут, что он раскусил ампулу с ядом, не желая попасть живым в руки пограничников. А я не соглашусь.

Зубавин понял весь сложный ход мысли Шатрова. Он уже был в состоянии ответить на вопрос, поставленный Шатровым, но молчал: считал недостойным воспользоваться плодами чужих размышлений.

–  Почему я не соглашусь с такими возражениями?
– продолжал Шатров.
– По двум причинам. Первая: во рту нарушителя мы не обнаружили осколков ампулы с ядом. Вторая: идя по следу нарушителя, мы видели, каким тяжелым был его путь, особенно последние двести метров. Так, как шел он, мог идти только смертельно раненный. Да, скажут мне, но в самый последний момент, при задержании, он бешено сопротивлялся, пытался застрелить собаку. Это ничего не значит: отчаяние придавало ему силы. Значит, пограничники связали нарушителя в тот момент, когда он уже агонизировал… Значит, он отравился задолго до того, как почувствовал безвыходность своего положения. Спрашивается: зачем и по каким причинам он это сделал?
– Шатров усмехнулся.
– Жизнь надоела? Вряд ли. Надо искать другую причину. Она, на мой взгляд…