Чтение онлайн

Файн надменно, вызывающе ответил:

–  Не понимаю, что вы подразумеваете под этим словом «порядок».

Кучера засмеялся:

–  Не догадываетесь? Ах, какой тугодум!
– Он поднялся, подошел к Файну, дружески положил ему на плечо руки, сказал по-английски: «Не обижайтесь на меня, сэр. Я исполняю волю шефа и свой долг. Так что поскорее пусть уляжется в вашей душе обида и начнем деловой разговор. Верните пока мой мандат».

Файн слушал Кучеру с закрытыми глазами, стиснув зубы. По выговору особоуполномоченного он старался понять, откуда он, из какой части их страны. Как будто с севера.

–  Пожалуйста, я готов. Начинайте свой деловой разговор.

Файн бросил письмо «Бизона» на стол, опустился в кресло.

–  Я - «Кобра», - тихо, вполголоса, уже по-русски сказал гость и улыбнулся так, будто произнес: «Я - ангел».

–  Вы - «Кобра»?!
– Файн побледнел и невольно отшатнулся всем корпусом назад.
– О, тогда все понятно! Вопросов больше не имею. Их не задают Службе безопасности. Я вас слушаю.

–  Я разрешаю вам один вопрос. Спрашивайте. Ну!

Файн молчал, на поднимая глаз на собеседника и царапая ногтями полированную поверхность стола. «Кобра» нагловато смотрел на него и ждал, Файн упорно молчал.

«Кобра» осторожно выпростал руку из-под длинного рукава, посмотрел на часы, перевел взгляд на окна, закрытые изнутри ставнями, на портрет Тараса Шевченко, потом - на входную дверь.

–  И даже на один вопрос не решитесь?
– спросил он.
– Хорошо, тогда я скажу, что больше всего вас мучает. Вас интересует, чем вызвана моя командировка сюда?

Файн кивнул головой.

–  С удовольствием отвечаю. Шеф недоволен вами, «товарищ Червонюк». Больше того: он разъярен.

–  Чем же?
– испуганно встрепенулся Файн.
– Мы действовали до сих пор точно по плану.

–  Это вам только кажется, сэр!
– с почтительной издевкой вставил «Кобра».

–  Почему же только кажется? Мы благополучно, без всяких потерь, прорвались через границу. Мы закрепились, как было предусмотрено. Мы активно действуем. Мы почти у финиша.

–  Вот именно - у финиша!
– усмехнулся «Кобра» и опять посмотрел на часы.
– Не так у вас все благополучно, как вам рисуется, Джон Файн.

–  Тише, ради бога!
– зашептал «Черногорец» и со страхом посмотрел на дверь, ведущую в кухню.
– Крыж не знает, что я…

–  Поздно осторожничать, Файн, - не понижая голоса, продолжал «Кобра».
– Как вы думаете, знают советские органы безопасности о существовании плана операции «Горная весна»?

–  Что вы! Если бы знали, тогда мы не сидели бы с вами здесь…

–  Знают, Файн! Знают!
– решительно перебил собеседника «Кобра».
– И не только о плане знают. Майору Зубавину известно, когда, где и как Дубашевич перешел границу, где и как он легализировался.

–  Не может быть!
– На выпуклом лбу Файна выступила густая сыпь пота, скулы и губы залила трупная синева.
– Не может быть!
– проговорил он.

«Кобра» невозмутимо продолжал:

–  Майору Зубавину известно, что Крыж - настоящий резидент, а «Гомер» - подставной.

–  Чудовищно! Это же полный провал!

–  Да, провал, - согласился «Кобра».
– Майору Зубавину также известно, что на Гвардейскую, в дом Крыжа, в ночь на пятницу доставлено четыре конвектора со взрывчаткой. Майор Зубавин в курсе того, что в тайнике Крыжа прячется «Черногорец», он же Джон Файн, бывший руководитель агентурного направления «Тисса».

–  Вы шутите, «Кобра»!
– Файн попытался выдавить улыбку на своем изуродованном страхом лице.
– Не верю! Не верю! До сегодняшнего дня я не замечал никаких признаков того, что мы открыты. Нет, нет! Вы плохо шутите, «Кобра». Не понимаю, зачем это вам понадобилось?

–  Потом, на досуге, поймете. Впрочем, вряд ли вы способны на это!

Файн был так потрясен, растерян, подавлен, что пропустил мимо ушей последние слова «Кобры». Он заискивающе смотрел на особоуполномоченного и страстно умолял его скорее, сию же минуту, прекратить пытку, иначе… иначе он сойдет с ума.

Из кухни донесся какой-то грохот, звон разбитой посуды. Файн вздрогнул.

–  Не беспокойтесь о Крыже. О себе подумайте.
– «Кобра» медленно поднялся и, пристально глядя на потерявшего голову «Черногорца», не спеша подошел к нему, положил тяжелые ладони на плечи.
– Все кончено, Джон Файн, ваша песенка спета!

Файн попытался вскочить, но сильные руки крепко обхватили его так, что затрещали ребра и грудная клетка. И в то же мгновение он увидел на пороге кухни людей с оружием в руках. Файн все понял и прекратил сопротивление.

«Кобра» был Никита Самойлович Шатров. Настоящий «Кобра» не был арестован. В тот день, когда он проник в Явор, к Зубавину пришел парикмахер яворской гостиницы «Говерло» и заявил, что полчаса назад собственноручно брил и подстригал одного своего «знакомого», крупного гестаповца, известного тем, кого он пытал, под именем «Ян Черная Рука». В годы войны этот каратель и палач наводил ужас на жителей Львова. Несмотря на то, что с тех пор прошло много лет, несмотря на то, что Ян изменил свою внешность, парикмахер сразу же узнал его. Брея палача, он боялся, как бы тот в свою очередь не узнал свою бывшую жертву. Не узнал. Слишком много людей, замученных и полузамученных, прошло через его руки, всех не упомнишь.

Гестаповец вышел из парикмахерской и, взяв у портье ключ от семьдесят второго номера, поднялся на гостиничном лифте на третий этаж.

Через час Зубавин и Шатров нагрянули в гостиницу, но «Кобры» там уже не было: он исчез бесследно, поняв, вероятно, что открыт. Позже Шатров получил из Москвы разведданные о «Кобре». Из этих данных стали известны причина появления «Кобры» в Яворе и его роль в операции «Горная весна».

Когда Шатров решился проникнуть в дом Любомира Крыжа под личиной «Кобры», он прекрасно понимал, что рискует. Малейшая оплошность с его стороны или даже неправдоподобие взятой на себя роли могли стоить ему жизни. Но - слишком важно было взять Файна живым и невредимым, и потому Шатров рискнул не раздумывая.

Батура ранним утром, до начала занятий в штабе авиасоединения, вышел на свой нищенский пост - угол Кировской и Ужгородской. Молча, терпеливо выстояв положенное время под каштаном и собрав дань с офицеров, идущих на работу, он решил отправиться завтракать в закусочную к Явору. Надвинув на голову старенькую черную шляпу, чувствуя в карманах приятную тяжесть серебра и медяков, он пошел по Ужгородской. Не успел он пройти и двадцати шагов, как его нагнала большая легковая машина. Она остановилась около него, и седоголовый человек в сером костюме, сидящий рядом с шофером, распахнул дверцу и сказал:

–  Садитесь, гражданин Батура, подвезем.

–  Спасибо, я пешком, мне недалеко.

–  Садитесь!
– властно повторил человек.

Кто-то, стоявший на тротуаре позади Батуры, осторожно взял его за локоть и легонько толкнул к машине:

–  Садитесь, без всякой церемонии. Поживее!

У «Гомера» оборвалось сердце. Еще не было произнесено ни одного страшного слова, еще не сказано было, что он арестован, а он уже понял, что все пропало. Его затошнило, ноги отяжелели, отказались служить. Он и хотел бы сесть в машину, но не мог двинуться с места.