Горная весна
Шрифт:
Зубавин отпустил конвоира, а Крыжу указал на ближайший стул.
– Садитесь и рассказывайте, мистер бывший резидент, зачем вы завлекли в свою шайку Андрея Лысака,
Крыж поднял голову и с удивлением посмотрел на майора:
– А больше ничто вас не интересует? Только этот щенок? Я решил рассказать все, решительно все, что знаю.
– Чему же мы обязаны такой словоохотливостью?
Крыж быстро, не задумываясь, не медля ни секунды, ответил:
– Я слишком опытен и умен, осмеливаюсь сказать, чтобы не понять, в какое безвыходное положение попал. И потом… тюремная жизнь не для меня.
– Понимаю. Нервы.
– Да, не скрою, я спешу к финишу. Пожил, хватит… Пусть как можно скорее приходит конец. Одним словом, я не буду ни в чем запираться. Расскажу все, даже то, что мог бы легко скрыть. О, история моей жизни поучительна! Родился я в знаменитом поместье…
Зубавин нетерпеливым взмахом руки остановил Крыжа:
– Вашу историю жизни потом расскажете. Сейчас отвечайте пока на вопрос. Зачем вам понадобился Андрей Лысак?
– Я хотел сделать из него хорошего связника.
– И для этой цели послали в бригаду Олексы Сокача?
– Да, именно с этой целью. В свой первый же заграничный рейс Лысак должен был связаться в Тиссаваре с агентом разведцентра и доставить нам в Явор важную посылку.
– От кого эта посылка?
– Мой квартирант говорил, что из разведцентра, от «Бизона».
– Каково ее содержание?
– Если верить «товарищу Червонюку», - усмехнулся Крыж, - то «Бизон» решил послать нам какую-то новинку - портативную мину замедленного действия и страшной разрушительной силы.
– Для какой цели?
– Взорвать большой мост на Тиссе или какой-нибудь туннель.
– При каких обстоятельствах должен был встретиться Лысак с агентом разведцентра? Явка? Пароль?
Крыж рассказал слово в слово то, что уже было известно Зубавину от самого Лысака. Записав показания Крыжа, Зубавин отправил его в тюрьму и пошел к полковнику Шатрову.
Глава двадцать шестая
«Галочка» медленно прошла контрольный пост. У окна паровозной будки стоял Олекса Сокач. В верхнем кармашке его комбинезона синел букетик горных фиалок.
У свежепобеленной будки, в солнечном проеме распахнутых дверей стояла стрелочница с медным начищенным рожком в руках. В ее русые волосы тоже были вплетены горные фиалки.
– Куда едешь, Олекса?
Сокач сдержанно, неопределенно помахал рукой.
– В какую часть света?
– допытывалась стрелочница.
– В Карпаты?
Сокач отрицательно покачал головой.
– В Румынию?
– Нет.
– В Чехословакию?
– Гадай дальше.
– К польской границе?
– Не угадала!
– Ага, знаю - Венгрия!
– Ах, какая ты умная!
Фыркая паром в отводную трубку тормозного насоса, «Галочка» прошла мимо стрелочницы.
Олекса сжал паклю в тугой комок и, смеясь, бросил в девушку, целясь в ее русую голову:
– Держи, Анна, и мой букет!
Она перехватила паклю на лету и, пробежав несколько шагов, вернула подарок в раскрытое окно будки паровоза:
– Приколи своей невесте!
«Галочка» осторожно, на самом малом пару, покатилась к восточным воротам станции.
Еще не скрылась из глаз русоголовая стрелочница с медным рожком, а Сокач уже, забыл о ней. Даже если б на месте Анны стояла сама Ганна-Терезия, то и тогда бы она не закрыла приманчивые дали этого чудного дня.
Впереди по ходу паровоза, за осокорями-великанами, за водокачкой, за входным семафором, за Тиссой, лежала Большая Венгерская равнина. Справа, на фоне чехословацких земель, подернутых маревом, возвышались красные корпуса и высокая труба кирпичного завода. Позади, на северо-западе, поднимались многоярусные Карпатские горы - сначала небольшие, почти холмы, потом выше и выше, все ближе к небу. Слева, поверх черных и красных крыш вагонов, медленно тянулись южные склоны предгорья Карпат, сплошь покрытые виноградниками. С юго-востока, от Трансильванских Альп, вереница за вереницей летели дымчатые, веселые, с косыми солнечными линиями тучи.
С юга, с Большой Венгерской равнины, струились теплые воздушные массы, нагретые у берегов Атлантического Океана.
С юго-запада, со стороны Словакии, шагало бесчисленное войско, одетое в зеленые и белорозовые одежды, - яблони, груши, абрикосы, черешни. Во главе их стояли осокори-великаны.
И только на севере, где-то в поднебесье, наверное, в районах Высоких Бескид, все еще была настоящая зима. Там сияли белоснежными вершинами горы.
Взглянув на снежные горы, Сокач сейчас же забыл о них. Он видел только весну и ее одну чувствовал.
«Галочка» прошла выходные стрелки и, повинуясь рожку стрелочника, вернулась на четвертый путь, где стоял готовый к отправке состав пульманов, груженных коксом, рудой и чугуном в слитках.
Кондукторская бригада начала принимать поезд.
Главный с откровенным любопытством посмотрел на молодого механика, как бы спрашивая глазами: неужели ты, такой молокосос, поведешь за границу поезд?
К паровозу подошел капитан пограничных войск.
– Прошу паспорта, - сказал он.
Олекса, кочегар и помощник спустились на землю, вручили пограничнику свои новенькие паспорта. Тот внимательно просмотрел их и молча удалился по направлению к станции.
– Что такое?
– встревожился Иванчук.
– Почему не вернул?
– Зарегистрирует и вернет. Такой порядок.
– Олекса говорил уверенно, спокойно, словно ему уже сто раз приходилось пересекать границу.
Тем временем кондукторская бригада приняла поезд. Главный получил поездные документы и аккуратными пачками складывал их в свою кожаную сумку. Осмотрщик автоматических тормозов написал справку о том, что все тормоза в порядке, и выдал ее главному. На путях появился смуглолицый, в красной фуражке дежурный по станции. Ажурная рука семафора поднялась кверху. Таможенники сделали свое дело. Стрелочница подготовила дорогу маршруту.
А пограничника все нет и нет.
Наконец, к паровозу подошел оператор с маршрутом и вручил его Сокачу. В путевой телеграмме было сказано, что дежурный венгерской станции Лайош ожидает к себе советский поезд № 733 в составе семидесяти шести осей.
Все, решительно все готово, а пограничника…
Вот он! В руках у него стопка темнокрасных книжек. Лицо капитана теперь было добрым, приветливым - лицо человека, исполнившего святой долг. Он быстро роздал паспорта движенцам и паровозникам и, сдержанно, одними глазами, улыбнувшись, приложил руку к козырьку зеленой фуражки.