Горны Империи
Шрифт:
Денис продолжал вертеть головой, рассматривая то, что не успел разглядеть вчера. На глаза ему попался старый проигрыватель лазерных дисков, стоявший на выдвижной полочке.
– О, у меня дома такая же штука осталась! – обрадовался Денис и провел пальцем по надписи на круглой крышке, под которую вставлялись диски. – Я ее в брошенном магазине нашел. Только включаю редко – свет…
– Я тоже. – Славка оседлал стул, выдвинул из-под стола длинный ящичек с радужными кругляшами в пакетах. – Вот, мне это очень нравится.
Он ловко достал из одного пакета диск, положил в «вертушку». И Денис дернулся, изумленно приоткрыв рот, когда услышал:
Никаких на небе звезд нет…
Но ничего не сказал, дослушал песню молча. Славка тоже молчал – сидел, широко расставив ноги, руки – одна на другой на спинке стула, подбородок – на руках. И только когда песня закончилась, а Славка словно бы нехотя ткнул пальцем кнопку паузы, Денис нерешительно сказал:
– Но это… это же из кино?
– А, ты тоже смотрел? – Славка поглядел в окно. – Да, из кино… Но это не для кино написано, это песня тех времен. Певца звали Виктор Третьяков. Вот еще, послушай… – И спохватился: – Хочешь?
– Конечно! – тихо завопил Денис.
Славка улыбнулся и снова ткнул кнопку.
Что кричишь, юродивый? Помолчи, братушка… Нету больше родины — Померла, матушка! Храбростью прославившись, Верою и родом… Да, померла, не справившись С собственным народом. Где теперь виновные? Да мы же все смертные: Господа верховные И разные бедные… Эх, победили вроде бы И царя, и Бога… Оглянись, юродивый! Эх, дальняя дорога!.. Мимо красных, как кровь, знамен. Мимо стройных рядов, колонн. Мимо лжеоснов, снов и звонких слов, Мимо фальши, Мимо сборников всей речей, Мимо тридцать седьмых ночей, Кровь рекой течет, плоть мою несет Дальше, дальше. Мимо зон и тройных постов, Мимо храмов, что без крестов, Вдоль дворцов царей и секретарей, Мимо воли, Мимо дач аппаратных шлюх, Мимо нищих, больных старух, Мимо цинковых гробов и детей-рабов В поле…Отчаянная была песня и страшная. Денис примолк, даже не двигался. И только краем сознания отмечал, что и Славка как-то нахохлился на стуле и спрятал глаза. А певец кричал…
Ах, Русь! Неужто это ты? А где же твой победный клич? И лишь на фоне нищеты Рыдает бронзовый Ильич. А сколько, блеклых от дождей, Повсюду гипсовых вождей… И значит – в омутах речей Рыдают тыщи ильичей! Но только Дальше река течет. Кто не с нами был — Тот не в счет. Ведь были разными — Но в речке красными стали флаги! И плыву я, такой, как есть, Мимо лозунгов «Ум и честь!», Мимо счастья всех людей И других идей На бумаге… И так, проплыв по крови до моря, Я узнал совершенно точно, Что это Сталин принес нам горе, А теория – непорочна! Я снова слышу: «Ум и честь!»! Не зря же создан генофонд! Ты дай убогому поесть — И он опять пойдет на фронт! Но я кричу не для того, Чтоб встать на модный пьедестал. Я сам от этого всего Смертельно, в общем-то, устал. Устал смеяться и рыдать (А на семь бед – один ответ!)… …Мне просто больно наблюдать, Как нас дурачат столько лет.Песня В. Третьякова
Славка протянул руку и выключил проигрыватель. И сказал, не поднимая глаз:
– Когда я в первый раз ее слышал, я подумал: сколько же хороших людей тогда погибло. Нет, я знаю, я тогда уже знал, что… что, в общем, по-другому было нельзя. Но это я умом понимаю, а так… Миллионы хороших людей погибли. По-настоящему хороших…
– В Парголово… – Денис помедлил и пояснил: – Это такое место недалеко от Петрограда… сейчас там лунадром недалеко… Вот. В Парголово наши старшеклассники – я тогда был во втором классе – нашли подвал. Такой большой, там цех какой-то был. И больше семисот детских скелетов. В общем, ребята наши доискались. Там детский дом погиб. Когда зима началась. Они из города выбирались, а власти уже никакой не было, и вообще никому ни до чего… Они там просто замерзли, наверное. Устали идти, оголодали и замерзли… Я только фотографии видел, но мне потом долго-долго сон снился. Что я там… – Денис помолчал. Славка молчал тоже, и Денис продолжал тихо: – И даже не страшно, а просто уныло так. Снег падает, падает снаружи, а мы лежим и смотрим. И ждем, чтобы все кончилось. Не снег перестал, а чтобы… чтобы умереть поскорее. А впереди – ничего-ничего-ничего… Никаких звезд.
– Это не просто сон, – сказал Славка. – Это генетическая память.
– Может быть… Я не об этом. Страшно, что впереди ничего нет, понимаешь? Не что смерть, а что вообще все кончается. А ведь тогда только так и казалось… Большинству, наверное. И ты даже не понимаешь, за что тебя убивают. А эти ребята… они же, наверное, не понимали… И другие…
– И какое мужество нужно было иметь, чтобы не поверить в смерть и начать бороться… – кивнул Славка. – Но ведь не у всех этого мужества хватало. Да, я и про это думал. Я даже иногда не понимал, как мы вообще выкарабкались. Ведь не должны были. Точку невозврата прошли. Это…
– Я знаю, мы учили. Только людей наукой не померяешь.
– Да, это верно… Один детей подбирал и делал из них боевой отряд, чтобы у них и у России было будущее. А другой тоже подбирал – и на бойню. А потом мясо засаливал, чтобы холода пересидеть.
– Бррр… – Денис без наигрыша передернулся. – Не надо, а? Про это я даже думать не могу.
– Было и такое, сплошь и рядом…
– Да знаю, что было. Просто не хочу.
– «Витязи» таким сразу живот распарывали и внутренности солью засыпали…
– Слав, ну не надо!
– Ладно, – Славка кивнул. – Пошли на кухню все это отнесем, и я тебе покажу моего конька-горбунка.
Честно говоря, Денис и правда ожидал почему-то увидеть коней. Но на улице Славка тут же свернул в дверцу гаража – сбоку от крыльца – и мальчишки оказались возле мотоцикла.
Денис изумился. Мотоцикл был огромен, черен и сверкал хромом, тугой кожей и зеркальцами. Перед украшал металлический флажок с гербом Муромцевых. Сзади крепился тоже металлический имперский флаг.
– Это что? – Денис удивленно обошел вокруг рогатого чудовища.
Славка гордо хлопнул по обтянутому кожей сиденью:
– Мой «Харлей». Раритет, даже бензиновый. На все Семиречье таких два – у меня и у… у еще одного человека.
– Твой друг? – уточнил Денис, с уважением трогая бензобак с надписью «УМРИ ПОД МОИМ КОЛЕСОМ!!!».
Славка дернул бровями:
– Он ничей друг. Просто интересный парень. Ну что, вот на этом и поедем, ты не против?
– Да конечно нет! – Денис в жизни не ездил на бензиновых аппаратах. – Поехали сейчас?
– Сейчас и… нет, сейчас мы точно не поедем. – Славка быстро шагнул к выходу. – Ой… смотри, это же…
Денис встал рядом с Муромцевым-младшим:
– Что там… – и тоже не договорил.
По аллее ехали четыре машины – приземистый броневик и трое «Жигулей» с флажками республики. Машины заворачивали одна за другой на кольцевую дорожку и останавливались; из них выбирались люди в форме.
– Это кто? – Денис забеспокоился.
Славка одернул шорты:
– Это президент, Денис. Идем встречать. Опять он не предупредил…
– П-кхр-езидент?! – подавился воздухом Денис.
И тоже одернул шорты, прежде чем сделать первый шаг…
Скорее всего, президент Семиречья и в лучшие годы красотой не отличался. Чудовищно широкоплечий, кривоногий, грудь бочкой, с длиннющими узловатыми руками и ладонями шириной с две Денисовых, он еще и заработал когда-то шрам через все лицо – чудом уцелевший глаз уехал выше другого, синего и веселого, надо лбом огромное красное пятно обозначало место, где снесло скальп, часть подбородка была стесана… Денис даже не смог заставить себя отвести взгляд, так и смотрел, пока Бахурев, отмахиваясь от свиты, как от мух, тяжелой быстрой походкой взлетал на крыльцо. Костюм сидел на президенте и бывшем казачьем полковнике нелепей нелепого, видно, подогнать его было просто невозможно.