Чтение онлайн

— Я не святой, — ответил Джейс. — Может, я и должен взвалить все на себя.

Захария покачал головой.

— Ты знаешь фразу из Библии: «Мене, мене, текел, упарсин»?

— «Бог исчислил царство твое, оно взвешено на весах и разделено». Да, знаю. Послание на стене.

Египтяне верили, что в вратах мертвых ваше сердце было взвешено в весах, и если оно весило больше, чем перо, Ваш путь вел в ад. Небесный Огонь принимает нашу меру, Джейс Эрондейл, как весы египтян.

Если в нас будет больше злого, чем хорошего, то это уничтожит нас. Я просто жил, и ты тоже. Различие между нами в том, что я только очистился огнем, когда оно вошло в твое сердце. Ты должен нести его, большое бремя и великий подарок.

— Но все, что я пытался сделать — это избавиться от него…

— Ты не можешь избавить себя от этого. — голос Брата Захарии стал очень серьезным.

— Это не проклятие, от которого можно избавиться; это — оружие, порученное тебе. Ты — лезвие Небес. Докажи, что ты достоин этого.

— Вы говорите, как Алек, — сказал Джейс. — Он всегда твердит об ответственности и достоинстве.

— Алек. Твой парабатай. Сын Лайтвудов?

— Вы… — Джейс указал в сторону шеи Захарии. — У Вас был парабатай тоже. Но Ваша руна исчезла.

Захария посмотрел вниз.

Он давно умер, — сказал он. — Я… Когда он умер, я…, Он расстроенно покачал головой. — В течение многих лет я говорил только с моим разумом, хотя Вы слышите мои мысли как слова, — сказал он.

— Процесс формирования слов, как делают это все, сейчас очень сложен для меня, — он поднял голову, чтобы посмотреть на Джейса. — Цени своего парабатая, — сказал он. — Это очень драгоценная связь. Любовь в принципе драгоценна. Именно поэтому мы делаем то, что мы делаем. Почему мы боремся с демонами? Почему они не могут быть хранителями этого мира?

Что делает нас лучше? Все потому, что они не строят, а разрушают. Они не любят, а только ненавидят. Мы люди, склонные ошибаться, мы Сумеречные охотники. Но если бы у нас не было способности любить, мы не могли бы охранять людей. Мы должны любить их, чтобы защищать. Мой парабатай, он любил так, как немногие умеют любить, со всеми недостатками и всем. Я вижу, ты такой же, это горит в тебе ярче, этого в тебе больше, чем Небесного огня.

Брат Захария смотрел на Джейса с такой лютой сосредоточенностью, что казалось, отделит этим плоть от его костей.

— Сожалею, — спокойно произнёс Джейс, — что вы потеряли своего парабатая. Есть ли кто-нибудь — остался ли кто-то, к кому вы могли бы пойти?

Губы юноши изогнулись в уголке.

— Есть еще кое-кто. Она всегда была для меня домом, моей колыбелью. Но не сейчас, еще рано. Пока я должен остаться здесь.

— Чтобы сражаться?

— Для любви и скорби. Когда я был Безмолвным Братом, мои чувства любви и потери были приглушены, это как слушать музыку на большом расстоянии. Теперь…теперь все одновременно вернулось. Я склонился под ними. Я должен стать сильнее до того, как снова ее увижу. — он задумчиво улыбнулся. — Ты когда-нибудь чувствовал, что твое сердце сжимается настолько сильно, что вот-вот развалится на куски?

Джейс подумал о ранении коленей Алека, о Максе, все еще бледном, на полу в Зале Договоров. Он подумал о Валентине, обнимающем его, и песок, пропитанный его собственной кровью, под ними. Наконец, он подумал о Клэри: ее безрассудная храбрость, которая спасла его, ее острый ум, который и его держал в здравом уме, уверенность в ее любви.

— Оружие, если его исправить после поломки, закаляется и становится сильнее, — сказал Джейс. — Возможно и сердца — тоже.

Брат Захария, который был теперь обычным парнем, таким же, как и Джейс, улыбнулся немного грустной улыбкой.

— Надеюсь, ты прав.

— Я не могу поверить, что Джордан мертв, — сказала Клэри. — Я видела его вот недавно. Он сидел на стене Института, когда мы проходили через Портал.

Они с Саймоном шли вдоль канала, направляясь к центру города. Демонические башни возвышались, отражаясь в мерцающей воде каналов.

Саймон взглянул на Клэри. Он вспомнил, какой увидел ее вчера вечером — посиневшей, опустошенной, без сознания, в разорванной и окровавленной одежде. Сейчас она снова была собой, румянец на щеках, руки в карманах, рукоять меча торчит из-за пояса. — и я не могу, — сказал он.

Взгляд Клэри был ярким, но задумчивым, Саймон подумал о том, что она могла вспоминать: Джордан, дающий Джейсу уроки по контролю эмоций в Центральном Парке? Джордан в квартире Магнуса, говорящий с пентаграммой? Джордан в первый раз, когда они его увидели, проходящий в двери гаража для прослушивания в группу Саймона?

Джордан, сидящий на диване в их с Саймоном квартире, играющий в X-box с Джейсом? Джордан, говорящий Саймону, что он присягнул защищать его?

Саймон почувствовал пустоту внутри. Ночью он спал урывками, просыпаясь из-за кошмаров, в которых Джордан появлялся и стоял, глядя на него молча, карие глаза с просьбой к Саймону, чтобы тот помог ему, спас его, в то время как чернила на руках побежали, как кровь.

— Бедная Майя, — сказала она. — Мне жаль, что она была там; если бы мы могли поговорить с ней. Она и так испытала много трудностей, а теперь это…

— Я знаю, — сказал Саймон, почти задыхаясь. Думать о Джордане было достаточно трудно. Если он думал о Майе, он тоже разваливался.

Клэри отреагировала на резкость в его голосе, потянувшись к его руке:

— Саймон, — произнесла она. — Ты в порядке?

Он позволил ей взять себя за руку, свободно переплетая их пальцы. Он увидел, как её взгляд опустился вниз на кольцо фей, которое он всегда носил.

— Я так не думаю, — ответил он.

— Нет, конечно же нет. Как ты можешь быть в порядке? Он был твоим… другом? Соседом? Телохранителем?

— Ответственностью, — ответил Саймон.

Такого она явно не ожидала. — Нет… Саймон, это он за тебя отвечал. Он был твоим телохранителем.

— Да ладно тебе, Клэри, — сказал Саймон. — Как ты думаешь, что он делал в штаб-квартире Претора Люпуса? Он никогда бы туда не пошел. Если он был там, то только из-за меня, потому что он был моим защитником. Если бы я не ушел и не дал себя похитить…

— Дал себя похитить? — резко оборвала его Клэри. — Ты что, добровольно дал Морин себя похитить?

— Морин не похищала меня, — сказал он, понизив голос.

Она посмотрела на него с недоумением:

— Я думала, она продержала тебя в клетке в Дюморте. Я думала, ты сказал…

— Держала, — сказал Саймон. — Но единственная причина, по которой я был на улице, где у нее была возможность меня схватить — это то, что я был атакован одним из Обращенных. Я не хотел рассказывать ни Люку, ни твоей маме, — добавил он. — Потому что думал, что они будут волноваться.