Чтение онлайн

— Солнышко-солнце… выгляни в оконце… – послушно зашептали пересохшие вдруг губы.

Вспыхнуло.

Серебряным бликом ударило по глазам, я инстинктивно отшатнулся и выронил зеркало. Оно, сверкнув напоследок, булькнуло в колодец. Я спохватился и принялся с мысленной руганью торопливо вертеть ручку. К моему величайшему счастью, зеркало упало аккурат в ведро. Ухватив его мгновенно занемевшими пальцами, я сунул девичью необходимость обратно в карман.

Что это было?..

До боли в глазах всматриваясь в обыкновенно-серое небо, я так ничего и не увидел. Только определил скорый дождь.

— Ты что здесь делаешь? – Лидия, хромая, подошла и опустилась на посеребренную временем скамеечку.

— Колдую, – почти честно ответил я. С ее приходом ощущение чуда как-то развеялось, померкло. – Как ты, Лидия?

Она усмехнулась.

— Скажи еще, что тебя это интересует.

Я отвернулся, зачем-то черпнув из ведра воды ладонью.

— Спрашиваю из вежливости.

Лидия тряхнула головой.

— Из вежливости отвечаю, товарищ офицер: все в порядке, раны болят.

— Значит, и правда, все в порядке. – Это был не сарказм. Иногда инфекция попадает в рану. Иногда человек начинает гнить заживо. Упыри не чувствуют боли.

Да черт бы меня… – Я рад, что ты жива, Лидия. Честно.

— Я тоже рада, что ты жив.

Помолчали.

— Она красивая.

Я вздрогнул, но не обернулся. Понял вдруг, что беспокоило: я ждал этого разговора. Все это время – ждал.

Пальцы невольно стиснули маленькое зеркальце в кармане куртки. Может, оно хранило отблеск души Аретейни?.. Так хотелось в это верить.

— Да. – Я, наконец, поднял голову. – Ты сердишься на меня, Лидия?

Но она вдруг улыбнулась. Светло так и радостно.

— Нет. Что ты, дурак. Ты береги ее, ладно?

— Больше жизни… – прошептал я, стараясь справиться с изумлением. Словно гора с плеч свалилась. – Лидия… ты забудь, что я тут наговорил. А только одно хочу узнать: почему? Почему, Лидия?..

Она снова улыбнулась. Провела тонким пальцем по краю скамьи – как не раз проводила по моим губам, точно таким жестом.

— Однажды я увидела свет в твоих глазах. И я очень не хочу, чтобы он снова погас. Береги ее.

— Нет во мне никакого света…

— Брось ты это, Дэннер. Я все равно вижу тебя насквозь.

— И ничего там интересного, внутренности одни, да?

— Цинизм, сарказм, фальшивое веселье и напускное равнодушие. А внутри – боль и одиночество, пустота, которую ничем не заполнить, и тебя уже ничто не радует, и она наваливается, затягивает, словно в трясину, особенно вечерами, и хочется выть, но ты стискиваешь зубы и улыбаешься. Улыбаешься потому, что те, кто еще не отвернулся от тебя, испугаются твоего взгляда и уйдут, потому, что им на тебя, по сути, плевать, и никому ты в этом мире не нужен. И выхода нет.

Мне вдруг сделалось страшно. Страшно от ее осознания. Она ведь не обо мне… Боги, она о себе сейчас говорит. И – в то же время – обо мне. Но только не теперь. Да, так было. Было… когда-то. Совсем недавно, еще в начале этой сумасшедшей весны.

— Не угадала.

— Пойми. Свой своего всегда узнает.

— Зачем тебе это? Зачем ты это говоришь?

— Затем, что хочу тебе помочь.

— Ты же сама сказала, что я никому не нужен.

— Это иллюзия.

Иллюзия?.. Кто я для тебя? Кто ты? Кто мы все друг другу – на самом деле?

— Дэннер. – Холодные пальцы накрыли мою ладонь, и рука вздрогнула от прикосновения. – Не подведи нас. Не подведи ее.

Я, поддавшись, внезапному порыву, обнял ее, а она только расслабилась в моих руках, как-то по-детски доверчиво, и молчала.

— Ты не такая… – слова растворялись в сыром воздухе торопливым шепотом. – Ты живая, Лидия… живая! Ты помогаешь всем жить, ты мне помогаешь жить!.. И не говори так про себя, – слышишь?! – никогда не говори! Ты – свет, ты – жизнь, ты – надежда. Ты всегда нас спасала…

Она притихла, и не перебивала, не спорила. А слова у меня кончились.

И грянул взрыв.

Совсем рядом – в соседнем квартале.

Я обернулся. В небо уперся черный дымовой столб. Прикинул по расстоянию – горят строительные склады.

— Чтоб тебя! Не могу больше!

— Стой! – ухватила меня Лидия, но я вырвался и на всей скорости побежал в дом. Хлоп – дверь, гулкий коридорчик, лестница. Бледная Лаэрри лежала на кровати.

— Топливо есть?

Она, задыхаясь и кривясь от боли, села.

— Что, Дэннер?

— Есть у тебя топливо, или нет?!

— Для генератора, что ли?

— Лаэрри, твою мать!..

— В подвале… Дэннер!

Я, наверное, никогда так быстро не бегал – стены смазывались в скорости. Ах, да, оборотень же…

— Ты куда?!.. Ты чего?!.. – Ласточка, задыхаясь, стояла наверху, в проеме. Я обернулся.

— Помоги мне вытащить канистры.

Она, как всегда, оказалась сообразительнее других.

— Сколько?

— Все.

Ласточка кинулась помогать. Вдвоем мы распахнули тяжелую дверь – синие канистры стояли ровными рядами. Литров по тридцать, для оборотня – по четыре штуки, для молодой женщины – по одной. Скорее.

Ласточка ухватилась за первую.

— Куда?

— Тащи к танку.

Она подпрыгнула.

— Едем спасать людей?! – В глазах – расплавленная сталь. Как же я ее люблю, боги…

— Ласточка. – Я сам не заметил, как шагнул навстречу, ухватил за руки. – Родная, мне плевать на любой риск. Я не могу больше сидеть сложа руки, когда люди умирают. Я патрульный, туман бы меня побрал! Не получится на этом топливе – пешком пойду, руками раскидаю тварей. Прости меня!

И она не отговаривала. Опустила взгляд, а когда подняла обратно – глаза сияли, и лицо озаряла улыбка.

— Я знаю. Тебе не за что извиняться. Я не остановлю – а пойду с тобой. Я горжусь тобой, Дэннер. Умирать – так вместе, и с пользой.

Я, не удержавшись, подхватил ее на руки, закружил, бережно поставил обратно.

— Тогда идем.

Ярополк обещал попробовать переварить наше угощение. Фыркнул, закашлялся двигатель, адаптировался, заурчал ровнее. Мы с Ласточкой тайком перевели дыхание. Танк тяжело двинулся с места.

— Впереди вражеский объект, – несколько минут спустя сообщила Аретейни. Объект представлял собою с десяток гомвелей, которые ожесточенно ломились в дом. Дом, в свою очередь, огрызался одиночными выстрелами.