Чтение онлайн

Ласточка вскочила, разворачиваясь. Я распахнул глаза.

— Этерна… – будто сами собой прошептали губы. Имя, которое нельзя было называть.

Глаза вампира вспыхнули холодным белым огнем.

— Идем со мной, Дэннер. – Холодные костлявые пальцы впились в запястье, и я рванулся, но бестолку. Вампир оказался сильнее. Разумеется – я всего один день оборотень, а она уже несколько лет тварь. От ее пальцев тяжелым железом пополз холод, сердце заколотилось как бешеное. Дернув руку вторично, я, наконец, сообразил, что с тем же успехом могу останавливать руками разогнавшегося Ярополка.

— Отпусти его. – Щелкнул затвор – Ласточка вскинула винтовку. Поздно. Я назвал тварь по имени. Сердце уже заходилось в бешеном рваном ритме, будто старалось убежать от неминуемого ледяного железа. Я бы скорее руку себе из плеча выдернул, чем вырвался из этой хватки.

— Уходи! – выдохнул я. – Уходи, Ласточка! Скорее!

Оглушительно загремела очередь, пули рвали бескровную белую плоть, в клочья раздирали ветхое грязное платьице. Вампирша засмеялась и швырнула меня об асфальт. Перед глазами взорвались звездочки, а когда рассеялись, лицо твари оказалось совсем близко – алая кровь на белой коже, хищно изогнутые клыки и безумный огонь в глазах, которые я помню еще человеческими. Карими. Живыми…

Девушка, которую я когда-то учил ходить, носил на руках, чтобы уснула, которая помнилась теплым беззащитным ребенком, крепче стиснула пальцы, впиваясь когтями в руку, и я невольно дернулся. Взгляд вампира приковал к месту. По лицу скользнули сухие светлые волосы, когда тварь склонилась к уху, ласково отведя прядь моих свободной рукой.

— Идем со мной, Дэннер. Ты меня позвал – я тебя зову. Ты меня позвал – я пришла. Я тебя позвала – иди ко мне… иди со мной…

Я уже не дергался – паралич быстро сковал все тело. Ледяные языки тянулись к сердцу. Я знал, что оно остановится в тот момент, когда они достанут. И знал, что теперь тварь не позволит мне умереть совсем. Теперь, когда я назвал ее имя… ой, дурак…

— Этерна… – из последних сил выдохнул я. Различимо – и ладно. Большего мне и не надо. – Этерна, ты же держалась все это время. Вспомни себя. Вспомни, кто ты…

Бесполезно. Тварь только зубами щелкнула, и потянулась к артерии.

— Да отпусти ты его!!

Все смешалось.

Воздух волной ворвался в легкие, разжались ледяные тиски, и я вскочил. Ласточка перехватила вампиршу и с сухим хрустом свернула тонкую бледную шею. Тварь пружинисто вскочила, встряхнувшись, как собака и глухо зарычала. Аретейни вскинула пистолет – выстрел, второй, третий. Тварь прыгнула.

— Стой! – невольно заорал я, кидаясь на помощь – поздно. Ласточка захрипела и задергалась, я все еще непослушными руками выхватил меч – он теперь казался неимоверно тяжелым, но голову твари все же, снес, как серп траву. Голова откатилась с глухим стуком. Труп, пошатнувшись, повалился наземь, где и рассыпался серым прахом. Я, не пытаясь подняться, сумел кое-как доползти до Ласточки. Она сидела на земле, прижимая руку к шее, широко распахнутыми глазами глядя в пространство.

— Нет… – непроизвольно зашептал я – будто мои слова могли что-то исправить. Из-под пальцев Ласточки сочились алые ручейки. – Нет, нет, нет… не надо… не надо…

Ее трясло – от холода, или от страха. Скорее, от страха… она вдруг начала всхлипывать, и торопливо искать кого-то глазами. Нашла меня.

— Дэннер… там же не рана, нет?.. Нет?..

Нет… не рана… уже – не рана…

Как был – на коленях, я обхватил ее за плечи, крепко прижимая к себе. Я ведь с самого начала знал, что это конец. Так почему надеялся?! На что?!

— Все хорошо, родная… все хорошо, я с тобой… не плачь… я здесь, я с тобой… все хорошо…

Кровь смешивалась с дождевой водой. Алая кровь, соленые слезы и холодная вода. И глухая, тяжелая боль. Ничто живое не хочет умирать. Тем более, перед последним порогом.

— Все хорошо. Все в порядке…

Нож трясущейся рукой не удержать. Да и не нужно, наверное…

— Все будет хорошо, Ласточка… прорвемся… ты, главное, не плачь…

Кондор

Самое забавное, что пейзаж почти не изменился – что там разнесенный вдребезги город, что здесь, с той лишь разницей, что вместо неба над головой потолок, да еще сухость взамен надоедливого серого дождя. Точно никуда и не уходили.

Когда мы присели на скамейку, наши проводники недовольно нахмурились – все кроме Джанджи, мальчик устроился рядом на земле. Артур же с Лаурой, похоже, вообще, не отличались терпением.

— Идемте дальше, – нетерпеливо сказала девчонка, покрутившись на месте, но нас поддержал Гверн, внезапно переставший упираться и рвать импровизированный поводок и улегшийся у моих ног. В довершение ко всему пес еще и зевнул во всю пасть, и шумно вздохнул – совсем как человек.

— Они устали, – заступился за нас Джанджи. – И ранены. Посмотри на них: они в таком состоянии прошли через подземелья. Они имеют право отдохнуть.

— Скорее, необходимость отдохнуть, – ввернул я, а Виктор заскрипел зубами и вытянул больную ногу. Даже сквозь штанину было видно, что колено у него раздулось вдвое. Удивительно, как он, вообще, до сих пор этой самой ногой пользовался.

— Девка права, – неожиданно поддержал Тележкин. Даклер с Майей изумленно переглянулись. – Вдруг там Казимира убивают?.. А Дэннер с Верретом, небось, уже всех гомвелей в бараний рог скрутили и колдырят там на радостях.

— Наверняка, – согласился я. – Но лично я дальше идти не смогу, по крайней мере, ближайшее время. И ты тоже.

— Мы пойдем, – предложил Джереми, поднимаясь. – Я и ребята. От вас все равно толку мало, дырявые вы наши.

— Да сам ты!.. – немедленно вспылил Тележкин, но я оборвал:

— Он прав. Через нас с тобой сейчас только макароны отбрасывать. Ты свою ногу, кстати, давно видел? – Я никак не мог понять, что его так злит. А Витька неожиданно подался вперед, вцепившись в край скамейки и зло стиснув зубы.

— Я слишком долго оставался в стороне. – Он говорил сдавленно и резко, будто удерживал рвущийся из груди крик. – Я не могу так больше! Я пойду. А вы оставайтесь – ты и девчонка. Не на горбу же вас таскать.

Майя сникла – сделалось стыдно. Правда, ненадолго.

— А где ты был? – спросила она.

— Он был Странником, – вместо Тележкина отозвался Даклер. Я вдруг увидел его как-то по новому… Раньше он казался мне глуповатым и нервным – быть может, потому, что ни разу не попадался в деле. В академии особо не старался, на испытаниях осторожничал – типичный хорошист, из тех, кто не видит за учебой дальнейшей профессии, да и вообще, все делает на «отвяжись». Сильно не пил, по девкам – и то не бегал. В зависимости от климатических, и прочих, условий, можно было наблюдать Даклера в различных уголках патрульного участка, куда он пристраивался то с книжкой, то с какой-нибудь поделкой. На уроках – рассеян и невнимателен, в компаниях отмалчивается. Одним словом, ни то, ни се паренек. Ни в колхоз, ни в Красную Армию. Средний – и в учебе, и в жизни.