Чтение онлайн

Сихакар прикрыл глаза, погладил бороду и несколько раз цокнул языком.

— Неприятный случай произошел сегодня в нашем храме. Разбился светильник. Знаешь, тот алебастровый, что стоил двенадцать шекелей.

Бомилькар тут же прервал его:

— Лжешь! Он стоил восемь и не разбился.

— Но мог разбиться! Ну, скажем так, храму нужен второй такой же!

— Так купи! Лабиту все распродает!

— Богам угодны лишь дары. Так что за мою новость…

— Сперва говори, в чем дело!

— Сперва выложи двенадцать шекелей на новый светильник!

— Он стоит восемь!

— Десять! Ну? Предупреждаю, потеряешь больше, если не послушаешь!

Он с безразличным видом встал, вышел в атриум и взглянул на звезды. Зевнул, силясь принять вид спокойный и скучающий.

— Близко полночь. Поздно! Надо очень спешить, чтобы до рассвета…

Было что-то в голосе жреца, что заставило Бомилькара поверить, что весть, принесенная в такой час, да еще лично, может быть и вправду важной. Сихакар не стал бы рисковать их постоянными, запутанными делами ради единовременной наживы в десять золотых. Что-то вынюхал этот шакал! Известно, что у него целая армия шпионов, которые из благочестия и страха перед гневом Того, чье имя лучше не произносить, доносят ему все вести. Хорошо такому!

Бомилькар молча потянулся к тайнику, вытащил кошель и отсчитал десять шекелей. Сихакар, однако, все еще держал руку протянутой.

— Теперь он стоит уже двенадцать! — резко бросил он.

— Ты вор!

— Через мгновение будет четырнадцать! Советую, поторопись!

— На! Держи свои двенадцать! Чтоб эти два принесли тебе проказу!

— Сначала ты их держал в руках! Ну, слушай внимательно: завтра, вероятно, к тебе явятся рабдухи с приказом властей выдать этих десять римлянок!

— Так они знают? Откуда?

— Надо быть глупцом, чтобы надеяться, что в этом городе что-то можно утаить! Зачем ты держал их так долго?

— Это мое дело! Как это? Значит, их нужно спрятать…

— Не спрячешь! Их нужно вывезти!

— Как? Ты с ума сошел? Порт охраняется!

— Ты серьезно? О, Молох, благодари, что тебе не принесли в жертву этого дурня, когда он был ребенком! Твое изваяние отравилось бы или треснуло! Скажу тебе лишь одно — если не можешь сам вывезти этих римлянок ночью, обратись к Сихарбу. Он тебе это устроит. Но это будет стоить! Хотя ты лжешь! Я точно знаю, что ты можешь выплывать когда и как хочешь!

— Вот как? Ага, вы уже сговорились! Я понимаю!

— Не понимаешь! Я тебя лишь предупредил. А остальное — твое дело! Ну, мы провернули вместе не одно дельце! Так что кое-что посоветую, и даром, так, пришла в голову мысль: эти римлянки должны исчезнуть, это понятно. Но страже рабдухов нужно что-то дать, когда они придут. Так что выбери из своего товара десять невольниц, одень их, причеши, переведи в те покои, и когда они придут, покажешь их рабдухам и выдашь! Пока они разберутся, пройдет немало времени, а для тебя это выгода!

Бомилькар рассмеялся.

— Так советуешь? Что ж, на сей раз послушаю! Хе-хе, кто знает, может, и храм Молоха получит новый светильник из алебастра…

— Из керания!

— Сихакар, ты ненасытен, как нильский крокодил! Ты сам говорил о светильнике из алебастра! Но это потом! Сейчас нужно спешить! Ты хоть знаешь, что было бы, если бы оказалось, что ты солгал? Уж я бы тебе этого не забыл!

— Клянусь Тем, чье имя лучше не произносить, что на этот раз…

— Хорошо, что оговариваешься, что лишь на этот раз! А римлянок мне жаль! Ты сам видел! Некоторые из них очень даже ничего, да к тому же скучают! Хе-хе, сам видел! Ну, я пошел! Эй, слуги! Мой лектик должен ждать!

У Элиссар был тяжелый день, впрочем, как и всегда с начала войны: сначала она навещала раненых, о которых заботились жрецы Эшмуна, потом обсуждала с Лестеросом, как поддерживать порядок в городе. Муж целиком возложил это на нее, а Лестерос советовался с мудрой женщиной во всем, даже в таких щекотливых вопросах, как непрестанное умножение лупанариев. Среди их владельцев и персонала наверняка были римские шпионы.

Потом даже Макасс советовался с ней — и не в первый раз — о том, можно ли и как организовать торговлю. Вот, к примеру, сейчас какие-то люди скупают рыбу. Как только рыбак входит в порт, они бросаются прямо к лодке и скупают все, не торгуясь. Рыбаки довольны, но народ ропщет, потому что свежей рыбы нет совсем. Зато постоянно возникают новые коптильни, или же рыбу просто сушат, раскладывая на солнечной стороне раскаленных скал. Кто-то рассчитывает на голод. Тогда можно будет продавать рыбу на вес золота. Кто? Что ж, догадаться было нетрудно. За всеми подставными посредниками скрывался Эшмуназар. Но запасы он прятал так хитро, что их невозможно было обнаружить.

Даже Эонос приходил к Элиссар со своими заботами. На мысе Камарт испокон веков каждую ночь горел сигнальный огонь. Это было мудро и правильно, потому что берег там круто поворачивал, обрыв был страшный, а в воде у берега — множество скал. Без света плавание ночью в тех краях было бы очень опасным. А ведь именно там пролегал путь в Утику.

Так вот, за последние дни уже дважды стражники, следившие за огнем и подкладывавшие дрова, доносили, что какие-то неизвестные люди с закрытыми лицами нападали на них, обезоруживали, гасили огонь и запрещали разжигать его до самого утра.

По правде говоря — может, они и правы? Ведь сейчас только римские галеры могут плыть в Утику! И они плывут! И в связи с этим у него, Эоноса, есть такой план: перенести огонь вглубь суши, стадия на два. Вода у самой скалы там глубокая, корабли огибают мыс совсем близко. Если перенести огонь, то, может, какой-нибудь и налетит на прибрежные скалы? Пусть Зебуб принесет их в жертву Мелькарту и рыбам!

Элиссар осудила этот замысел и почти гневно упрекнула Эоноса в том, что он хочет сражаться способами, достойными разве что пиратов. Только Зебуб мог бы радоваться таким деяниям, а ведь город, сражающийся за свободу, не отдаст себя под его покровительство! За великую цель можно бороться лишь достойными средствами.

Молодой кораблестроитель ушел, с почтением выслушав наставления и упреки, но Элиссар чувствовала, что он не убежден. И это-то ее и тревожило. Муж мыслит лишь по-солдатски: у неприятеля столько-то людей, столько-то машин, столько-то кораблей — чтобы его победить, нужно иметь столько-то и столько-то! Баалханно вообще не умеет думать, только слушать. Жрецы Молоха требуют разрешения на торжественное принесение в жертву богу всех римских пленников. Лабиту хочет снова объявить священную ночь, а Эонос — перенести в другое место сигнальный огонь на мысу, чтобы разбивались корабли. Разве это достойные средства? Неужели они все забывают о самом главном: что в битве, на которую поднялся народ, дабы героически защитить свою свободу, самое свое существование, — все решит милость богов-покровителей! А ее снищут не кровавыми жертвами, не развратом или коварством, но твердой стойкостью, самопожертвованием и праведной жизнью!

Она взглянула на сыновей. Доверенная рабыня доносила ей, что при первом жертвоприношении детей (так подло подтасованном! и эти люди хотят, чтобы боги покровительствовали им, хотя они их обманывают!) в народе уже роптали, что верховный вождь не отдал в жертву своего сына! Хотя детей для жертвы указывает оракул, народ догадывается, сколько при этом бывает обмана и что решают, скорее, жрецы Молоха. Хорошо проплаченные! Она, Элиссар, тогда не принесла никакой жертвы, но ведь жрецы и не потребовали ее сына! Правда, тогда это были явные счеты между партиями, а Гасдрубал держался в стороне, и ни одна из сторон не хотела его задевать. А теперь жрецы Молоха открыто выступают против войны с Римом. Конечно! Рассчитывают, что в случае переноса города на другое место их бог станет главным покровителем. Теперь они требуют жертв из пленников! Они знают, что Гасдрубал на это не пойдет. Тогда все неудачи они объяснят гневом Молоха, который не получил желанной крови, или… или снова потребуют детей. А тогда следует ожидать, что выбор падет на сыновей вождя. Для примера — так они это объяснят. Она почувствовала, как ледяная рука сжала ей сердце, и оно мучительно затрепетало. В огонь! Ее сыновья — в огонь! В эту страшную, раскаленную добела пасть чудовищного изваяния!