Чтение онлайн

— Нет, нет!

Но тут Арифрон показал, что не зря был первым помощником известного работорговца. Он ловко прыгнул и преградил Керизе путь к отступлению, а затем схватил ее за волосы, подсек ноги, повалил, выкрутил руки. Поясом, что поддерживал высоко, почти под грудью, скромную хламиду девушки, он связал ей руки, а грубо оторванным куском одежды умело заткнул рот.

Он выпрямился, гневный, но гордый.

— Будет, как я велю! Эта девушка поедет с нами! Ты, — он указал на Лаодику, — заплатишь моему господину за ее провоз, а также штраф за неподчинение приказам! Парикмахерш она себе вызывает, когда давно должна была быть готова к дороге, а прислуга отпущена! А ты, — он повернулся к Абигайль, — тоже заплатишь штраф! При этой девке ты болтала, что мы едем на галере моего господина! Ну, если и другие были так же неосторожны, то могут быть большие неприятности! Это не забава и не прогулка на лодке! Мы рискуем ради вас жизнью!

Он умолк, задыхаясь, ибо как раз один из его людей, что стерегли ворота и сад, прибежал с вестью, что «путешественники» начинают собираться. Они и впрямь входили, поодиночке и группами, одни — смело и свободно, другие — неуверенно, с колебанием, третьи же — с нервной поспешностью.

Все кутались в плащи, надвинув на самые глаза капюшоны, и лишь в этой ярко освещенной, тихой, роскошно убранной комнате открывали лица и узнавали друг друга.

— Итами, это ты? Ах, как хорошо, что ты едешь!

— Тебя это удивляет? Я ведь должна искать мужа, который где-то там, на римской стороне!

— О, достопочтенный Эшмуназар! Вяленой рыбы нам теперь хватит!

— Зачем орать мое имя? Кто едет, тот едет!

— Мителла! Дорогая моя! И ты здесь?

— Меня уговорила Метамира!

— Я лишь сообщила о возможности! Ах, что за приключение!

— Афама! Это ты? Как тебя изменил этот плащ!

— Впервые в жизни ношу нечто подобное! Жесткий, грубый, и так уродует!

— Хирам! О, ты с нами? Кто-то мне говорил, что ты теперь клинабар!

— Так ведь нет больше таких отрядов! А служить дальше с этой вонючей чернью у меня нет охоты! Хватит этой глупой войны, которая все равно закончится разгромом!

— Болесамун говорит то же самое!

— И я здесь, божественная!

— Ах, как я рада!

— Стратоника! Тебя-то я не ожидала здесь увидеть! Ты же всегда так возвышенно вещала о необходимости борьбы!

— А разве расставание с домом и всей здешней жизнью не требовало борьбы с самой собой? Ха-ха-ха! Я победила, как видишь!

— Елена и Усона тоже едут!

— Уже прицепились к этому бородатому проводнику! И как им не стыдно так открыто выказывать свои желания! Словно простолюдинки! Лишь бы быть поближе к мужчине!

— Ах, оставь их! Но надо признать, Абигайль собрала здесь и впрямь избранный круг! Молодежь из первейших родов! В дороге нам скучать не придется!

— Это уж точно! — прервал их повеселевший Арифрон. Все шло хорошо, собралось уже двадцать четыре женщины и семнадцать мужчин, на улице и во всем квартале было спокойно. Гонец, посланный к калитке в стене, вернулся с доброй вестью: стражники ничего не увидят и не услышат, только просят поторопиться! В этот день дежурит Баалханно, он уже обошел стены, но лучше не рисковать!

— Ну, а теперь все слушают! Отдавайте плату! Без этого не тронемся, а чем позже, тем опаснее! Ну, живо!

— Ах, какой он мужественный! Какой грубый! — шепнула Усона.

Абигайль, почувствовав внезапный укол ревности, порывисто ответила:

— У тебя еще не было случая в этом убедиться, дорогая моя!

Они спешно, безропотно отдавали условленную плату. Арифрон следил дотошно: отверг самоцвет Гимилькара, который тот оценивал в полтора таланта, требуя плату золотом; отверг два персидских дарика как сделанные скорее из сплава, а не из чистого золота, — но в целом сбор денег шел слаженно и быстро. Наконец вольноотпущенник начал отдавать последние распоряжения:

— Сейчас выступаем. Предупреждаю, дорога дальняя, а ночь темная. Так что держитесь каждый за своим спутником, ибо если кто отстанет и заблудится — его дело! А кричать или даже разговаривать — нельзя! Это не шутки! Предупреждаю: один крик, один шорох — и я сверну шею! Пусть даже такую красивую!

Он обхватил тонкую, точеную шею Лаодики и сжал в грубой ласке. Изнеженная капризница на этот раз не рассердилась и не оттолкнула твердую ладонь.

— Ну да! Хе-хе, об этом позже. Повторяю: держаться вместе и идти тихо! А теперь внимание! А ну-ка, все подпрыгнули на месте! Высоко! Живо!

Толстый Клейтомах первым послушно и потешно подпрыгнул. За ним — остальные. Сначала они смеялись, но, глядя на лицо проводника, становились все серьезнее, теряя охоту к насмешкам. Ибо Арифрон внимательно склонил голову и сосредоточенно слушал.

А слушать было что! В узелках, сумках, плетенках и кожаных мехах, что несли беглецы, звенел и бряцал металл.

Арифрон медленно кивнул.

— Ну да! Я так и думал. Хорошо, что берете с собой… но уложите-ка мне это сейчас поплотнее или завяжите покрепче. Ничего не должно звенеть! Тишина! Понятно? Ну, в дорогу!

Он подошел к все еще лежавшей Керизе и пнул ее. Затем повернулся к одному из своих людей:

— Ты, Туберон, будешь стеречь эту девку! Захочет бежать или кричать — убей! А как — это уже твое дело, лишь бы без шума! Ну, ты, блудница, шпионка, проказой разъеденная, дочь пса и гиены, вставай! Слышала? Идти тихо, не то смерть!

Ночь и впрямь была так темна, что держаться вместе было необходимо. Арифрон вел уверенно и без колебаний. И притом не прямой дорогой, ибо сразу за пустой, открытой и с виду не охраняемой калиткой в стене он свернул направо, в старую, редко посещаемую часть кладбищ. Хотя здесь было еще темнее, чем в городе, ибо кипарисы, сикоморы и акации разрослись в густую чащу, все же некоторые из идущих, обладавшие лучшим зрением, начинали кое-что различать и ориентироваться.

Елена в какой-то момент шепнула идущей прямо за ней Метамире:

— Он водит нас кругами, чтобы мы потеряли ориентацию.

— Откуда ты знаешь?

— О, я неплохо вижу в темноте! Здесь есть такая гробница из белого мрамора. Он уже трижды провел нас мимо нее!

— Может, просто похожая… — начала было Метамира, когда резкий шепот из темноты, сбоку, заставил ее содрогнуться от страха.

— Тихо! Ни слова! А не то я вам…

Но не признававшая ничьей воли и вечно строптивая Лаодика тоже что-то заметила и вдруг громко произнесла:

— Арифрон! Хватит этой комедии! Веди прямо, без этих кругов…

В темноте твердая ладонь опустилась на шею женщины и сжала ее до боли. На этот раз в жесте не было и тени ласки.

— Молчи! — прошипел грозный голос. — Еще слово — и задушу!

Лаодика увидела под сомкнутыми веками красные пятна света, почувствовала боль и впервые испугалась. Но все же, когда хватка ослабла и рука отстранилась, она глубоко, почти со стоном, вздохнула, а через мгновение прошептала, прижимаясь к идущей впереди Абигайль: