Чтение онлайн

Неугомонный Вик, принявший близко к сердцу произошедшее с Литвиновым, окопался в его шкафу, где бесстрашно вступил в бой с одеждой. Сам же Литвинов, несмотря на дурное настроение, тоже успел совершить подвиг, и даже не один: он не только тщательно вымылся, побрился и расчесался, но и обрезал ногти на ногах.

Прошлепав босиком на кухню, Литвинов достал из холодильника бутылку водки, а из шкафчика стакан, в котором сидел большой таракан. Вытряхнув последнего в раковину, Литвинов сел за стол и плеснул себе пол стаканчика. Супчик – супчиком, а водка все же была калорийнее.

– Пффф!

Водка, что называется, не пошла и, забрызгав все на расстоянии приличного плевка, Литвинов вытаращился сначала на стакан, а потом на бутылку. Неужели водка пропала? Он же ее только купил!

– Вот сука! – выругался Литвинов, вспомнив вежливую продавщицу, которая втюхнула ему до слез паленую водку. – Бл*дь такая! – буркнул он и потянулся к сигаретам. – Кхееее!

От первой же затяжки в груди будто бомба взорвалась, и Литвинов исключительно усилием воли не дал бронхам (а то и легким) вылететь изо рта. Тут-то до него и дошло, где была зарыта собака.

– Она это специально сделала! – рычал он, истерично вышагивая по кухне взад-вперед. – Чтобы извести меня, бл*дь! Окончательно!

Резко свернув по направлению к коридору, который вел в комнату, Литвинов, вне себя от ярости, схватился за открытую припотолочную кладовку, и начал подтягиваться. Причем, хорошо так подтягиваться. Более того, до этого он успел неплохо поотжиматься, а еще ему необъяснимым образом хотелось бегать. Ну, в смысле, как на тренировке. Можно было даже и с грузом прожитых лет.

Вик, сидевший за столом, посмотрел на Литвинова с неким одобрением: пить не мог, курить тоже, зато спортом начал заниматься. Чем не повод был для одобрения?

– Олежа, – миролюбиво начал старый чародей, отложив в сторону пару новейших носков, которые он героически нашел в шкафу, – это наверняка временный побочный эф…

– Специально! – перебил Литвинов, не столько сексуально напрягая мышцы, сколько смешно дергая ногами. – Специально! – повторил он. – Я это знаю! Она мне так мстит! – с чувством выплюнул Литвинов в заключение своей гневной тирады.

– Олежа! Ну будь справедлив! – Вик решил зайти с другой стороны. – Ты ведь и правда поступил нехорошо. Герочка просила и тебя, и Антона не делать…

– Ага! – снова перебил его Литвинов. – Вот только Усову сиськи ее достались, а мне аппендицит!

Он спрыгнул на пол и подошел к столу. Где-то в глубине души Литвинов знал, что Вельма не сделала ему ничего дурного, по крайней мере, намерено, но курить-то хотелось страшно.

– Олежа, вам надо помириться! – Вик разложил носки на столе и выразительно посмотрел на Литвинова. – Будь мужчиной и изв…

– Думал об этом! – в третий раз перебил Литвинов, оперевшись руками на стол. – Но если я ее за волосы схвачу, она ж меня точно кончит! – с самым серьезным видом добавил он.

Вик открыл рот, чтобы, видимо, прояснить Литвинову некоторые моменты, которые тот не дал ему высказать, но передумал и обреченно вздохнул. В конце концов, если в свои почти сорок один Литвинов считал, что примирение с женщиной предполагало таскание ее за волосы, то кем таким был старый чародей в свои слегка за шестьдесят, чтобы с ним спорить!?

– Мужчиной… Мужчиной… – озадаченно пробормотал Литвинов, глазами пожирая пачку сигарет. – Вик, а у тебя деньги есть?

Казалось, темнота опустилась на город так давно, что была уже глубокая ночь, и чародейка очень удивилась, обнаружив на наручных часах с треснувшим циферблатом подползавшую только к семи стрелку.

На кухне дотушивалась кислая капуста, а в холодильнике томился свеженький винегрет, но после лечения майора, которое она провела совершенно осознанно и добровольно, у Геры не было никакого аппетита. И, время от времени икая его токсинами, она просто смотрела в окно на затянутое туманом здание городского вокзала. Хорошо, что Айзек согласился заняться аппендицитом, а то Гере было бы совсем скверно, ведь все, что так или иначе относилось к Литвинову, имело поразительное свойство вызывать не только икоту, но и тошноту.

В принципе у Геры был выбор: она могла избавить себя от икоты и не пропитываться у себя дома запахом тушившейся капусты, а нежиться в объятиях Антона, но сыпавшая библейскими проповедями голова, не говоря уже про Литвинова, порядком притупила желания чародейки, и она не стала даже возвращаться на место преступления, где старший лейтенант оставался курировать поиски тела той самой головы.

Икнув особо сильно, Гера убрала руку от медальона, который непроизвольно теребила, и перевела взгляд от окна на свою шляпу, энергично шевелившую исправленным после боевого помятия кончиком.

Такой способностью, а именно подавать сигналы, когда поблизости намечалось чаровмешательство, Гера наградила шляпу недавно, чтобы разгрузить себя в плане прибавившихся обязанностей по защите всяких сомнительных личностей и отслеживанию потенциальных угроз в режиме 24/7.

Кончик шляпы описал настойчивый круг, и чародейка ослабила защитное поле, пропустив незамысловатую вазу, расписанную детской рукой, с пышным букетом ромашек.

Считать содержавшееся в них послание для Геры не составило труда и, выгнув бровь, она задумчиво прислушалась к характерным бухающим звукам в подъезде, доносившимся сквозь входную дверь даже в комнату.

– Открой дверь? Серьезно? – Чародейка прислонилась к дверному проему и скрестила руки на груди. – Это все, на что хватило твоей фантазии?

Литвинов, очевидно, стараниями Вика, вылизанный, как любимый котеночек, да еще и им же доставленный точно по адресу, разве что, без подарочного бантика, мужественно выпятил грудь вперед.

– Я еще пахлаву принес, – прямо с гордостью сказал он и потряс фирменным бумажным пакетом с некоторых пор любимой Герой кондитерской "Восточные сладости", на которую ее навела Микка, и которую майор умудрился запомнить.

Чародейка смерила прямо образцового Литвинова с его новой аурой покорности задумчивым взглядом. Откровенно говоря, его поступок, в смысле его приключения в Ростове и в Румынии, произвели на нее сильное впечатление.

Катаясь по вечерам в полупустых вагонах метро, Гера обдумывала его открытия, с переменным успехом пытаясь унять злость. И нет, злило чародейку вовсе не то, что она узнала из воспоминаний Литвинова, и не то, что он пошел против ее воли, а злил чародейку сам Литвинов, мужик крутой во всех смыслах, но не нашедший в себе смелости, чтобы все самому ей рассказать, просто посадив за стол и плеснув в стаканчик водки.