Чтение онлайн

Собственно, отсутствие водки и честности со стороны Литвинова, к которому Гера смогла проникнуться крепкими дружескими чувствами, причем, взаимными, и стало решающими аргументами в пользу того, что происходило между ними с тех пор. И если бы майору не стало плохо, Гера, невзирая на нытье Вика, мусолила бы Литвинова и дальше, но Его Величество Аппендицит привел свои аргументы, и лед в сердце добрейшей чародейки тронулся. Все-таки майор был хорошим человеком и не имел в мыслях ничего дурного.

Отступив, Гера без лишних слов пропустила своего незваного гостя в коридор. Литвинов вошел и занял неуверенную позу, немного глупо держа в руках бумажный пакет из кондитерки. Аура его по-прежнему прогнозировала покорность, на которую намекал и бурчавший желудок майора.

Вик, наверняка, накормил его своим фирменным овощным супчиком, но с вероятностью в сто процентов вечно голодный Литвинов тем самым супчиком уже пописял, и не исключено, что у дома чародейки.

Впрочем, отчасти Гера наговаривала на майора в плане вечного голода. Когда он болел, то вообще практически ничего не ел, и Вик до такой степени наседал на нее своими жалостливыми "Олежа из-за тебя голодает!", что чародейка почти начала в это верить.

Тут, правда, стоило отметить, что не последнюю роль также сыграли и некоторые вещи, которые Гера видела в воспоминаниях Литвинова о войне, но то уже была история не для вечера примирения.

– Есть хочешь? – спросила чародейка, рассматривая здоровый румянец на щеках майора. Не зря все-таки ей икалось: токсинов она вытянула с него столько, что ему можно было брить яйца и смело отправлять в детский сад на радость няничкам.

– Хочу, – скромненько ответил Литвинов.

Ел он с аппетитом, если не сказать жадно, и Гера, отщипывая пахлаву, с интересом ожидала дальнейшего развития событий, ведь по мере насыщения аура майора приобретала все более и более решительные оттенки.

– Извини.

Гера ополоснула руки после сладкой пахлавы и, взяв полотенце, повернулась к Литвинову. Рядом с ним стояла чашка с чаем, который он сделал себе по сверхсекретной армейской методике: сначала раздавил ложкой лимон с сахаром, потом кинул пакетик с чаем и только потом залил кипятком.

– Я не должен был делать то, что сделал, – добавил он и кратко заключил: Я козел.

Чародейка отложила полотенце и, подкурив сигарету, пробежала по Литвинову очередным задумчивым взглядом. Будь у нее шоколадная медалька, она бы съела ее, а фольгу отдала бы майору за то, что, скрепя зубами от недостатка никотина, он с непоколебимым видом чистосердечно признал, что был козлом.

Однако, какой бы петух не клюнул его в мошонку, вынудив тем самым мало того, что попереться в Ростов, так еще и попереться в Румынию, было одно большое, жирное "но", которое Гера не могла не принять во внимание: кто-то очень сильно подсобил майору в его внезапной одержимости раскопать ее прошлое.

Сделав глубокую затяжку, Гера села за стол и протянула Литвинову свою сигарету.

– Ты же понимаешь, что тебя вели за ручку? – На стол перед Литвиновым опустилась та самая фотография, которая в свое время очень "порадовала" чародейку в баре. – Что каждый твой шаг, – продолжила она, – каждый сантиметр пути, который ты прошел, был продуман не тобой?

Даже если бы Гера не получила анонимное фото и, нарушив, к слову, свой личный кодекс, не побывала в голове Литвинова, а узнала бы обо всем напрямую от него, она бы ни за что не поверила в то, что на ее майора свалилось мегавезение, и что в кротчайшие сроки он раскрыл дело более двадцатилетней давности, отыскав его исток не где-то там на районе, а в другой стране.

Кто-то вел Литвинова. Причем, с помощью чар. И этот же кто-то, не получив желанного результата, в смысле не дождавшись, чтобы майор сам рассказал о своих находках Гере, снова взял все в свои руки и подкинул чародейке обновленную фотографию из той партии, что также анонимно ранее попала к ней в руки. И вот это Геру нешуточно беспокоило.

Если кто-то посмел управлять Литвиновым, то ничего хорошего это в принципе сулить не могло. Достаточно было вспомнить Антона, из которого Гера лично извлекла капсулу с жидкими чарами, которые попали в него в обход ее метки.

Литвинов жадно вцепился в сигарету и, пару раз кашлянув, запыхтел, как новенький паровоз.

– Приходило в голову, – пыхнул он, удовлетворительно прищурив глаза.

Чародейка подкурила другую сигарету и пододвинула к себе фотографию. Чары из нее давно выветрились, но сама фигура Литвинова казалась Гере окутанной теми чарами, что сопровождали его в Румынии, будто фотограф намеренно запечатлил их для нее.

"Гера, ты где?" – прозвучало в голове. – "Ты с Олегом?"

"Да, малыш", – мысленно ответила чародейка, посмотрев на Литвинова. – "Что у тебя?"

"Мы нашли тело".

К счастью или, к сожалению, для промерзших патрульных тело, чья голова до недавнего времени атмосферно украшала колокольню церкви, обнаружилось на соседствующем с ней кладбище.

Возможно, это произошло бы раньше, но туман, собственно, как и страх, существенно стопорили поиски на каждом шаге, и только благодаря усердию старшего лейтенанта Усова, мечтавшего как можно скорее порадовать чародейку, поиски тела не были отложены на утро.

С удовольствием кусая фильтр дымящейся сигареты, Литвинов грел руки в карманах чистейшего бежевого пальто и плелся за Вельмой, кидая грозные взгляды на патрульных, не скрывавших свою зависть в связи с его цветущим внешним видом, в то время как сами они готовы были последовать его недавнему примеру и свалиться в лужу от той самой заразы, которой майор их и наградил.

"Слабаки!" – позлорадствовал про себя Литвинов, стрельнув глазами на чародейку, как и всегда сравшую на мнение окружающих.

Не то, чтобы сам Литвинов не срал на то, что думали окружающие, но то, как это делала Вельма, доставляло ему особое удовольствие, тем более в свете того, что они с ней помирились. Ну… Вроде как.

– Как заново родился! – с улыбкой поприветствовал майора Усов, проводив прошедшую мимо него чародейку влюбленным взглядом.

– Твоими молитвами, – буркнул Литвинов, ни сколечко не клюнув на доброжелательность старшего лейтенанта.

По его личному мнению Усов был только рад тому, что Вельма не общалась с майором и, соответственно, не рад, что она начала общаться.

Литвинов даже не исключал, что голодный в сексуальном смысле мозг Усова обвинял его, то есть майора, в преднамеренном заражении и последующим "кхе-кхе-кхе" с целью разжалобить молодую чародейку, славившуюся в узких кругах своей добротой и отзывчивостью даже к таким козлам, каким был Литвинов.

Тут, конечно, майор утрировал, причем, сильно, но к мягкому комплементу со стороны своего старшего лейтенанта все равно отнесся отнюдь не со слезами радости в связи с их крепнувшей дружбой.

Перекатив сигарету на другую сторону рта, Литвинов прищурил левый глаз и, наконец, уделил свое внимание телу, которое уже вовсю вытянув шею через едва заметную желтую ленту осматривала Вельма. Это очень ему не понравилось. В смысле тело, чья голова и так порядком задолбала его своими тупыми речами про грехи.