Чтение онлайн

В просторном фойе, куда повалили после концерта зрители, были заранее развешаны карикатуры на завсегдатаев салона Рогаль-Пионтковской.

Над шаржами, подле которых сразу же стали собираться зрители, через всю стену тянулись броские надписи: "Долой чарльстоны и фокстроты!", "Выгоним навсегда из нашего быта буржуазную культуру!", "За разумный и веселый отдых нашей заводской молодежи!"

Здесь же юнсекция клуба металлистов рассказывала гостям, в какие кружки они могут записаться. Был среди них и кружок сольного народного танца. Юнсекция извещала, что на днях открывается школа для желающих обучиться бесплатно таким танцам, как вальс, краковяк, мазурка, венгерка и полька.

Педагоги из вечернего рабочего университета воспользовались нашим вечером и развесили в фойе условия приема. "Каждый рабочий может стать инженером!" - было написано на плакате.

Пока публика прогуливалась в фойе, я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. И здесь, у входа в клуб, увидел Лику. Протягивая мне руку, она сказала:

– Здравствуйте, лейтенант! Спасибо за приглашение.

– Здравствуйте, - сказал я, делая вид, что не замечаю ее укола.
– Вам понравилось?

– Необычно. И смешно. Такого до сих пор в клубе не было. Вы домой? Она посмотрела на меня из-под своих густых ресниц, высокая, красивая, и, словно боясь, что я скажу "нет", добавила: - Проводите меня. Мой спутник обиделся и сбежал.

– Я видел.

– Злорадствуете? Жестоко немного. Думаете, он с большой охотой на Генуэзскую ходил? В клубе скучно, вот все туда и зачастили. Так вы меня проводите?

Глянул я на Анжелику, увидел в ее больших, чуть раскосых глазах просьбу, и жаль мне стало обидеть ее грубым словом. Я пошел вместе с нею.

– Что значит "скучно", Лика? Смешно это. Маленький ваш Зюзя, что ли? Няню ему надо, чтобы развлекала? Вы думаете, хотя бы одну книжку в год он прочитывает?..

– Не читает, - сказала Лика и рассмеялась.
– Тут я пас! Я молчу.

– Вот видите!
– бросил я раздраженно.
– Чудаку, который не хочет думать и мозги свои переместил в ноги, всюду будет скучно.

– А скажите, Василь, почему вы меня пощадили в "Чарльстониаде"? Я все ждала, что увижу себя в этом паноптикуме пошляков.

– Мы хотели... мы думали...
– пробубнил я, не зная, как мне отвертеться от прямого ответа, и наконец бухнул: - Мы хотели в первую очередь повлиять на заводских.

– Скажите проще - что меня уже нечего "воспитывать". Верно?
– И Лика посмотрела на меня в упор так пристально, что я смутился.

– Я этого не сказал, - буркнул я и подумал про себя: "Опять она переводит разговор на личные темы".

– Вы хороший, славный парень, Василь, и чего там греха таить симпатичный, но иногда вам не хватает шлифовки и широкого кругозора. По-вашему, весь мир должен складываться только из рабочих и никому иному больше места под солнцем нет. Но так же жизнь станет серой и неинтересной. А что, если часть людей будет музыкантами, артистами, художниками, теми, кого вы так презрительно зовете "интеллигенты"? Что в этом плохого? Должен кто-нибудь украшать жизнь?

Меня взбесил этот поучительный тон Анжелики и ее высокомерный взгляд. Понимая, что надо сопротивляться и во что бы то ни стало отстоять свои позиции, я отрезал:

– Прежде всего надо новую жизнь построить, а уж потом ее украшать!

– Но одно другому не мешает, Василь, - мягко сказала Лика, - и я не понимаю, почему вы снова ершитесь?..

...Мы шли пустынной улицей к морю, и я досадливо думал, что намеревался провести вечер совсем иначе. И хотя рядом со мною шагала девушка, которую по всем правилам приличия следовало развлекать, я упрямо молчал.

Думалось совсем о другом. Еще не остыл азарт тех дней, когда мы сообща, веселой молодежной артелью, с помощью заводских стариков мастерили жатки для Никиты Коломейца и очистили часть цеха, где была обнаружена мина.

А сколько еще труда впереди! Флегонтов рассказывал, как участвует в борьбе за повышение производительности труда комсомолия Ленинграда. Хотелось и у себя применить ее опыт. Заведем для всего цеха щит "Потерянные минуты" и будем отмечать на нем каждую минуту вынужденного простоя, а Коля Закаблук станет подсчитывать, во что обходятся эти потери... Деревья между цехами посадим, клумбы разобьем... Много дел ждет нас!

Словно угадывая мои мысли, Анжелика сказала тихо:

– Я вам надоела?

– Нет, зачем...
– очнулся я.

– Скажите, почему вы меня сторонитесь?

– Мы с вами разно смотрим на жизнь, - сказал я прямо.

– Я охотно это признаю, но признайте и вы, что нельзя рассматривать человека только в одном измерении.

– Как так?

– А вот так, как вы смотрите хотя бы на меня. Думаете небось: пустая, взбалмошная девчонка, которой очень хорошо живется под крылышком у своего папы!
– В словах Анжелики послышалась горечь.

– А как же думать иначе, послушайте, Лика? Раз вы сами...

Но она не дала мне договорить.

– Видите, Василь, - сказала она горячо, - вы любите все осуждать бесповоротно и не хотите войти в положение человека, у которого, может быть, кошки скребут на душе. А так нельзя! Тогда, на лодке, стоило мне сказать: "Жду счастливого случая", - как вы сразу напали на меня. Вы поленились даже поинтересоваться, как надо понимать эти слова. Я прекрасно знаю: вы меня зачислили в разряд безвольных барышень, которые все будущее свое видят в замужестве. Но поймите и поверьте, что такая жизнь меня не устраивает! Я не хочу быть только отражением чьей-то активной жизни. Я не хочу быть с другой стороны, быть похожей на этих тучнеющих смолоду торговок, которые все удовольствие в жизни видят в том, чтобы покушать посытнее, нарядиться в свои тряпки и выйти в воскресенье с мужем под руку на проспект - себя показать.

Признаться, эти откровенные слова ошарашили меня. Сбитый с толку, я спросил:

– А что же вас устраивает?

Она встряхнула волосами и, думая о своем, сказала:

– Если бы вы только знали, как я ненавижу этот удушающий запах провинции!

– Вы опять говорите не то, Лика!
– возразил я.
– Вольно вам с обывателями дружить. Но есть же и хорошие люди в нашем городе. А вы их всех в одну кучу сваливаете. Возьмите, к примеру, завод. Сколько там доброго, интересного, умного люда есть. При чем здесь "провинция"?

Мы уселись на парапет набережной, вблизи того самого места, где я увидел Анжелику впервые.

Вдали, на рейде, поблескивал освещенными иллюминаторами грузовой пароход "Балтимора". К нему подвозили на больших барках-шаландах зерно; команда парохода сама перегружала его в трюмы с помощью лебедок. Вот и сейчас их треск доносился к нам издали, смешиваясь со звуками чужой, иностранной речи и топотом ног матросов, то и дело пробегающих освещенной палубой.

– Я знаю, Василь, что в нашем городе есть немало интересных людей, у которых при желании можно научиться и твердости воли, и умению найти в жизни главную цель, - нарушая молчание, сказала Лика.
– Но в данную минуту я говорю с вами о своем собственном окружении. Можно говорить с вами откровенно?
– Голос у нее дрогнул.