Город украденных улиц
Шрифт:
Первым подземным объектом, доставленным в Семизвонск, стали соляные копи польского города Велички — всего лишь пара коридоров, несколько статуй из соли и усыпанный съедобными кристаллами колодец. Решив разместить все диковинки компактно, архитектор присоединил к ним небольшое московское подземелье с каменным мешком, куда Малюта Скуратов сажал некогда неугодных ему людей.
Третьим – и последним – объектом стал храм Гипогей с Мальты, представлявший собой загадочную постройку циклопических размеров, где, по преданию, дышала ядовитыми испарениями жрица, предсказывавшая будущее.
Чернышов мастерски подменил в мальтийском святилище зал Пифии и несколько прилегающих помещений, незаметно вывез их с острова и приготовился было рыть котлован для подземных переселенцев, но тут внезапно его подкосила пневмония, и в итоге с этой затеей вышла какая-то ерунда.
Предполагалось, что вход в Гипогей будет во дворе типовой пятиэтажки, но строители немного промахнулись. До сих пор толком не ясно, как такое могло произойти. Кто знает, возможно, сам этот зловещий и таинственный храм одурманил их и заставил сдвинуть вход прямо в подвал дома.
Не исключено, что злокозненное подземелье и само въехало одним концом в подвал; о нем на Мальте ходили совершенно невероятные слухи.
Перед Чернышовым, едва оправившемся от хвори, встала дилемма – либо законсервировать это своенравное святилище хтонических божеств, на чью транспортировку ушла не одна сотня тысяч никелевых долларов, либо выкупить квартиру, под которой располагался теперь вход, и проделать в полу отверстие. (Штробить во дворе древние плиты, служившие потолком подземелья, никто не рискнул.)
Темирханов пересказал всю эту драматическую историю супруге, но сочувствия у нее не нашел. Натэлла не понимала, к чему вся эта катавасия с никому не нужными подземельями.
– Вы бы лучше ветку метро украли откуда-нибудь, все польза, – сквозь зубы сказала она. – Ну или в крайнем случае сами построили.
Рустем, не уловив иронии, только отмахнулся от ограниченной супруги. Сподобило же его жениться на деревенщине!
В конце концов он выбрал второй вариант, правда, нарвался на беспринципную хозяйку квартиры. Сначала Чернышов и Темирханов хотели с ней судиться, но потом отказались от этой затеи. В конце концов, студенты, которым она сдавала свое бывшее жилье, никак не мешали экскурсантам.
Ну, а то обстоятельство, что нежданные гости могли причинять неудобства студентам, вообще никого не смущало.
В итоге Мэри стала просто уходить куда-нибудь на всю субботу, предварительно заперев шкафы, спрятав ценности и свернув в трубочку антикварный ковер, на всякий случай. Съехать из беспокойной квартиры до зимы не представлялось возможным, денег и так было впритык. Девушка делила время между медицинскими штудиями и расклейкой объявлений о пропавшем брате: она все еще не теряла надежды найти Эда, к которому питала глубокую привязанность.
Подстроившись под режим неожиданных экскурсий, Мэри стала относиться к ним философски, проводя субботние вечера в библиотеке или в дешевых кафешках.
Но вдруг новое обстоятельство нарушило с таким трудом обретенный покой: она стала слышать ночью … бурные аплодисменты, громко и отчетливо долетавшие откуда-то из-под пола, как будто в подземелье шло какое-то представление.
В первый раз, услышав этот звук, студентка решила, что ей пригрезилось, и, уютно укрывшись одеялом, перевернулась на другой бок.
Однако через день необъяснимое явление повторилось. Мэри встала с кровати, взбешенная донельзя, несколькими энергичными пинками откинула ковер, затем опустилась на четвереньки и прижала ухо к замочной скважине двери, ведущей в подвал. С минуту – ничего, кроме тишины, шелестевшей словно пересыпаемый в горстях песок. И вдруг опять звук, похожий на хлопки, и даже, кажется, невнятный гул голосов.
В подземелье кто-то был. Девушка села по-турецки возле бассейна с кувшинками, на всякий случай бросив взгляд на часы. Было три часа пополуночи. Поздновато даже для самой неожиданной экскурсии. Да и вообще, ночь на понедельник: в такое неурочное время даже сумасшедшая девица в шляпке-таблетке заявиться сюда не могла. Но кто же там расшумелся? И не таится ли в этом что-нибудь опасное?..
Тут Мэри вдруг осознала одну простую вещь: она ни разу не удосужилась побывать в этом подземелье. Выходило и смешно, и глупо.
Собственно, она была слишком зла на хозяйку квартиры и из принципа решила игнорировать подземную экскурсию. Еще и деньги платить – за что? Если по-хорошему, то это ей должны доплачивать за столь чудовищные неудобства.
Но, проснувшись от назойливых хлопков в ладоши еще три раза за следующую неделю, она решила смирить гордыню и записаться на тур по Гипогею не позднее ближайшей субботы.
Нужно было выяснить, кто там так энергично аплодирует, лишая ее остатков покоя. Днем, кстати говоря, никакого шума подземелье не производило: оно без следа поглощало даже пронзительные визги расшалившихся школьников, что делало источник аплодисментов еще более таинственным.
Говоря по чести, подземелье не было единственным загадочным объектом в Семизвонске: одно небольшое, но весьма своенравное помещение уже давно отказалось подчиняться законам здравого смысла.
О том, что аудитория 1-49, расположенная в самом конце коридора на первом этаже морфологического корпуса медицинского университета, имеет склонность к бродяжничеству, узнали не сразу. Длительное время ей удавалось прикидываться стандартной комнатой. Правда, в двери иногда заедал замок, из-за чего преподавателям приходилось начинать занятия с солидным опозданием, но ничего сверхъестественного в этом не было.
Потом стали замечать, что в этом тесноватом кабинете с завидным постоянством лопаются лампы и резко распахиваются вроде бы закрытые на щеколду форточки, а у новых стульев подламываются ножки – все это наводило на мысли, что место это какое-то слегка невезучее.
Но на самом деле все было из рук вон как плохо, просто хуже некуда.
В аудитории стояли обшарпанный, запертый на несколько ржавых замков металлический шкаф и еще сейф, – последний, наоборот, распахнутый настежь и совершенно пустой. Уж и завхоза спрашивали, что такое ценное может быть в том облезлом и с виду абсолютно никчемном шкафу, но он только отшучивался:
– Вход в Нарнию, – и весело подмигивал, стараясь перевести разговор на другую тему.
Шкаф стоял здесь еще с довоенных времен, и вряд ли в нем хранилось что-то достойное внимания. Когда наконец захотели убрать этот предмет меблировки, вдруг оказалось, что он привинчен к полу. Можно было, конечно, разломать его и посмотреть, что же там внутри, но заниматься этим никому не хотелось, и шкаф решили оставить в покое, – как говорится, есть не просит – пусть стоит.
На подоконнике в таинственной аудитории зеленели фикусы, на стене висел портрет Ибн Сины (какой-то странный, кривенький такой, будто на коленке сделанный) с чуть насмешливым лицом, но больше ничего особенного в убранстве не было.