Чтение онлайн

Через полсотни шагов Джебрасси вслед за девушкой забрался внутрь темного каменного колодца с обрушенной крышей. В основании просцениума виднелся небольшой откинутый люк, частично заваленный обломками.

– Тебя не пугают узкие места? – спросила Тиадба, откидывая камни и кирпичи.

– Не думаю, – пожал плечами Джебрасси. – По крайней мере, до тех пор, пока из них есть выход.

– Ну что ж, вот тебе туннель. Он идет позади экрана, довольно много петляет, а в конце есть узкая шахта. Мне кажется, где-то рядом должен быть лифт – но он вряд ли работает. Чтобы подняться, надо карабкаться по крошечной спиральной лестнице с крошечными ступенями…

– Веди! – воскликнул Джебрасси.

Ликуя, Тиадба взяла его за руку и потянула за собой.

СИЭТЛ

Джинни следовала за музыкой вот уже несколько миль. Похоже, ее долгое путешествие подошло к концу, и девушка в остолбенении разглядывала свою находку – широкое полотнище, залихватски расписанное красными и белыми буквами: LE BOULEVARD DU CRIME [4] .

Воздух заполняла коллизия звуков – шарманки, пневматические органы, электрогитары, флейты, тромбоны и трубы – странно мелодичная какофония, которая триумфально вздымалась до самых облаков, заставляя их кипеть на звездном небосводе.

Широкая улыбка расплылась по ее разгоряченному лицу.

– Эй, красавица! – крикнул ей красно-синий клоун, тряхнув головой в гигантском нимбе снежно-белых волос. – Давай сюда! С нами не соскучишься!

На веревке клоун вел за собой зубастую, весело скалившуюся обезьяну на метровых ходулях.

Ярмарка бродячих актеров заполнила собой несколько вытянутых акров травы, выходивших на обсидианово-черные, сверкавшие бесчисленными отражениями воды залива Эллиота. С северного конца высилась громада элеватора, со стороны суши виднелся серо-коричневый лабиринт многоквартирных зданий и кондоминиумов, а на юге – парк скульптур (уже закрытый) и стоянка, которая напоминала паззл из разноцветных кусочков-автомобилей.

Вдоль дороги на элеватор, чуть ли не на пути перевозящих зерно грузовиков, растянулась извилистая змейка шапито и балаганных тентов всевозможных размеров и расцветок, каждый под своим собственным, старательно выписанным названием: TH'E^ATRE LYRIQUE, CIRQUE OLYMPIQUE, FOLIES DRAMATIQUES, FUNAMBULES, TH'E^ATRE DES PYGM'ES, TH'E^ATRE PATRIOTIQUE, D'ELASSEMENTS COMIQUES [5] и т. п., уходя вдаль насколько хватало глаз.

Никогда Джинни не доводилось видеть столь много цирковых артистов – клоунов, музыкантов, акробатов, фокусников и, разумеется, мимов – ее подмывало смеяться и плакать одновременно. Как сильно это напоминало детство, которого она не помнила, но в которое хотела вернуться с безнадежной тоской…

Поддерживая равновесие на медленном ходу, Джек двигался по отведенной велосипедистам дорожке и шарил глазами в поисках знакомых лиц. Наконец, умело повернув переднее колесо в очередной раз, он заметил тренировочную площадку, а на ней Флашгерл, Голубую Ящерицу, Джо-Джима и прочих старых знакомых, разминавшихся в ожидании шанса продемонстрировать свой номер или репризу на той или иной арене.

Сотни посетителей – и группами, и поодиночке – фланировали кругом, смеясь, аплодируя, издавая охи и ахи, бросая купюры и мелочь в подставленные коробки и шляпы. Похоже, его коллеги и друзья устроили себе очередной дзынь-шлепный вечер, и не ошиблись. Бродячие актеры называют удачное шоу «дзынь-шлепным» – по звуку монеток, брошенных на толстый ковер из банкнот и мелочи.

На первой арене Бандана – в огненно-красном трико – установил три пылающие бочки и трамплин по типу американских горок для своего уницикла. Голова у него была повязана ярко-синей банданой, доходившей до громадных, украшенных фальшивыми самоцветами очков с крылышками по бокам. За все представление он не произнес ни слова, просто выделывал акробатику на уницикле или катался сквозь ослепительные и пугающие всплески огня из бочек. Джек знал то, что не ведал ни один из посетителей: скоро Бандана разведет пожар у себя на голове и потребует помощи от «подставного» – точнее, «подставной» – а еще точнее, от своей же дочери, ловкой девятилетней проныры, которая обдаст его фонтаном пены из хромированного огнетушителя.

Не нуждаясь в специальной площадке для выступлений, Слипфид-Сомнамбула продемонстрировал серию умопомрачительных карточных трюков, после чего замер истуканом, навалившись грудью на воображаемый шквал ветра, грозивший сорвать с него шляпу, – и положил щеку на сложенные лодочкой ладони, якобы задремав в ожидании следующего акта представления.

Он заговорщицки подмигнул проезжавшему Джеку. Тот вскинул руку, приветствуя старого знакомца.

Флашгерл не пользовалась огнем, хотя ее знойные телодвижения, желто-оранжевый комбинезон и преувеличенно вызывающая, суперфеминистская манера задевать зрителей отдавали обжигающим пламенем. Ее номер состоял из виртуозного жонглирования ножами и скипетрами, дикарских танцев и едких острот, которыми она осыпала мужскую половину своей аудитории – чьим предвзятым, сексистским отношением она объясняла неудачу того или иного трюка. Хохотали почти все – Флашгерл знала свое дело. Джек ни разу не видел, чтобы она всерьез разозлилась на какого-либо мужчину из числа зрителей. И все же она потихоньку сдавала – возраст сказывается, сорок пять уже: плечи устало опущены, во время танца чуть заметна одышка… Джеку пришло в голову, что несколько десятилетий пристрастия к сигаретам дают о себе знать.

А впрочем, настоящий баскер работает и больным, и здоровым – будем надеяться, что она лишь превозмогает простуду.

«Табор» раскинулся в конце извилистой дорожки – ряды небольших костюмерных фургончиков, огороженных колышками с натянутой лентой. Над этой частью парка господствовала лунная тень громадного элеватора, и здесь, почти незаметного в полумгле, Джек обнаружил Джо-Джима: тот сидел на перевернутом белом ведре и ел фруктовый салат из пластикового судка.

Он скользнул по Джеку пустым взглядом.

Ничего не помнит.

А потом что-то как бы тренькнуло – в голове у Джо-Джима – и он приветственно взмахнул вилкой, устроив целый фонтан из кусочков апельсина.

– Видеть Джека я так рад – здравствуй, мой пропащий брат!

– С кем имею честь сегодня беседовать? – спросил Джек, обмениваясь рукопожатием в масонско-баскерском стиле: энергичный шлепок ладонями и мелкий перебор тремя пальцами.

– Сегодня мы Джим. Джо в Чикаго, у него отпуск. Вернется через неделю. Нас не забывает, справляется каждый день: что, мол, да как.

Джо-Джим работал пантомиму – исполнял акробатические номера с невидимым партнером. Когда он был в ударе, его искусство просто ошарашивало. Лишь на несколько лет старше Джека, сейчас он выглядел постаревшим, да и смотрелся так, словно его плохо кормят. Глаза беспокойные, впавшие; на высоких скулах темная желтизна; щеки и подбородок поросли двухдневной щетиной. Запястье плотно перехвачено несвежим бинтом.

«Опять полоснул, – пришло Джеку в голову. – А впрочем, вряд ли серьезная попытка».

– Ты почему не выступаешь? – спросил Джо-Джим. Он настаивал, чтобы его звали обоими именами, и не важно, кто присутствует в данный момент. Мало кому было известно, что его номера всякий раз исполнялись то одной, то другой половинкой истинно раздвоенной личности.

– Крысята объявили забастовку.

– Вот он – возраст, что у крыс, что у меня… – кивнул Джо-Джим, «вечнозеленый» пессимист. – Времена нынче не те, Джек…

Он достал пачку сигарет, вытряхнул одну себе в ладонь.

– Отгоняю демонов, – сказал он и прикурил, сощурив один глаз.