Чтение онлайн

— Почему так решил?

— И материал, и дерево… Но прежде всего манера письма. Тогда писали в духе византийских традиций — радостные, светлые краски. А уже в более позднее время Священный Синод решил, что по канону не о жизненных греховных радостях должна напоминать верующему икона, а о наказаниях за грехи, об искуплении их… об аскетизме и монашестве. И краски должны быть соответствующими.

И тут же без перехода:

— Продай, а. Я тебе и деньги дам хорошие, и икону — на выбор — подарю взамен.

В деньгах я тогда очень нуждался — родился уже Илюшка, жена не работала, долги, а журналистская моя зарплата равнялась ста двадцати рублям. Приводным ремням партии и платили как за трансмиссию.

Но это искушение я преодолел.

И думаю, хочу в это верить, что преодолеют и мои сыновья.

И внуки.

…Прошла неделя со смерти Юры, а его поступок не выходил у меня из головы.

Почему?

Ну да, разрыв с женой. Но ведь не вдруг это произошло и не мальчик он, что бы из-за этого лишать себя жизни.

Сестра сказала, что он должен был деньги и якобы ему включили счетчик.

Я видел его кредитора, он специально приходил ко мне жаловаться, дед лет под шестьдесят, его бывший начальник отдела по институту. На счетчик вряд ли он был способен, да и сумма показалась мне смехотворной.

— Сколько? — спросил я тогда у него.

Он назвал цифру. Она равнялась двум окладам Юры.

Я вызвал должника. Дунаев вошел и смутился — он явно не ожидал у меня увидеть своего бывшего начальника. Поздоровались они сдержанно, но безо всякой неприязни.

Я дал каждому по чистому листу бумаги и предложил.

— Пишите мне заявление. Вы, о том, что Дунаев должен вам деньги, а ты Юра, что просишь удерживать долг из своей зарплаты. Думаю, месяца через два, максимум три долг будет выплачен.

Так что версия о долге не выдерживает никакой критики.

И вообще, что это за сила, что толкает человека на добровольный уход из жизни.

Суицид… Справочник по психологии трактует это следующим образом…

…Акт самоубийства, совершаемый человеком в состоянии сильного душевного расстройства либо под влиянием психического заболевания: осознанный акт устранения из жизни под воздействием острых психотравмирующих ситуаций, при которых собственная жизнь как высшая ценность теряет всякий смысл.

В нашем государстве всех покушавшихся на самоубийство просто считали психами. Это было легче, чем изучать эту беду, искать ее корни и причины.

А как же тогда cати — самосожжение женщин в Индии после смерти мужа или харакири самураев?

В основе индийского варианта суицида лежит красивая легенда. Сати — первая и самая любимая жена Шивы. В переводе с древнеидийского означает "сущая". Но выбрала она мужа вопреки воле отца — всемогущего Дакши и потому тесть и зять сразу, мягко говоря, не понравились друг другу. Дакши оскорбил Шиву, а последний в отместку сорвал ему жертвоприношение богам и убил. А голову Дакши закинул так далеко, что потом, когда оживлял всех умерших, не нашел и приставил к его туловищу козлиную. Так вот, Сати, что бы оправдать мужа, бросилась в жертвенный огонь и сожгла себя в его честь.

С обгоревшим телом Сати Шива долго ходил по земле, пока Вишну не разрубил тело на куски и не разбросал останки, сделав места, где они упали, центрами паломничества.

Принцип харакири звучит достаточно лаконично: "Жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть". С детства воспитанный в духе бусидо-специфическо- го мировоззрения самураев — идеальный воин хладнокровно следовал его законам.

Своеобразное преломление этих принципов мы видим на примере камикадзе-летчика на один вылет.

А чем тогда считать подвиги наших героев — Матросова или Гастелло или сотен других известных и безымянных героев осознанно и добровольно шедших на смерть?

А кем являются наркоманы, алкоголики, да даже заурядные курильщики, прекрасно осознающие, что их привычки или пороки сокращают жизнь — медленное самоубийство — и тем не менее и не пытающиеся от них избавиться…

Так что вопрос далеко не праздный и ждущий своих исследователей — философов, психологов, социологов…

Так я размышлял, когда ко мне в кабинет заглянула зав- складша и пожаловалась:

— Там грузчики склад убирали, а мусор не вытащили, так в складе и лежит.

— В каком складе?

— В третьем.

Я взглянул на часы — рабочий день уже заканчивался.

— Идите открывайте, я подойду посмотрю.

Решение созрело почти мгновенно. Я открыл аптечку, вытащил пакетик марганцовки, на глаз отсыпал примерно чайную ложку на лист бумаги, из бутылки с антифризом капнул пару капель, скатал все это в тугой клубок и еще сверху обмотал носовым платком.

Сунул этот колобок в карман и почти бегом спустился в склад. Счет пошел на минуты.

На складе я подошел к горе мусора — в основном бумажный срыв, деловито попинал его ногами и когда завскладом отвернулась, затолкал колобок поглубже под мусор.

— Ладно, завтра я грузчика дам с утра, наведете с ним порядок. А вообще наперед, если не успели к мусоровозке, относите мешки в контейнера у соседних домов, а то пожарники нагрянут, мало не покажется.

Кладовщица закрыла замки и мы распрощались.

На складе, под кучей бумажного мусора уже началась химическая реакция. В складе не было окон, эта часть помещения на ночь закрывалась наглухо железной дверью, так что должно очень хорошо разгореться, прежде чем дым вырвется на свободу и сторож поднимет тревогу.

Каморка сторожа находилась в другом крыле и дежурство свое он начинал, как правило, с бутылки. А потом включал телевизор или заваливался спать. Все зависело от дозы.

Домой я не поехал — не хотелось, чтобы меня поднимали среди ночи. А про квартиру Устиныча не знал никто.

Так что все должно было получиться по-писаному.

При условии, конечно, что я не забыл уроки химии.

На другой день на работу я пошел, как обычно, к девяти.

И уже за квартал почувствовал в воздухе запах гари и ускорил шаг. Не переборщил ли я? Успели ли пожарники потушить, пока не занялось все здание? Не пострадал ли кто ненароком? Последнее меня пугало более всего…

Я вышел из-за почтамта, откуда открывался вид на издательство и замер. Почти все его левое крыло было черным от копоти, а из крайних окон еще тянулись слабые дымы. Во дворе, занимая часть улицы, толпились люди — пожарники, милиция, кое-кто из наших, пораньше подошедших работников.

Кладовщица, с неестественно оживленными глазами и слегка испуганная подскочила ко мне.

— Ой, Валентин Михалыч, что же случилось. Ведь мы с вами вчера заходили в склад, все было нормально. А меня тут уж пытали, бумагу заставили подписать…