Чтение онлайн

Еще раз заверив женщину в своих благих намерениях и крайней обеспокоенности, доктор закрыл за собой дверь.

Вера Павловна опустилась в кресло с чувством, будто ее ударили наотмашь мешком с металлоломом. Она сидела и никак не могла сконцентрироваться, словить дразнящую ее, как матадор быка, мысль. Наконец, в ее голове немного просветлело, и женщине удалось вцепиться в хвост одной из пролетающих со скоростью кометы идей. "Лика в опасности", - звучала эта мысль. "Странный мальчик", - протаранила ее другая идея.

Вера Павловна закрыла глаза. Несколько минут она сидела неподвижно, ни о чем не думая, затаив дыхание. Потом она резко выпрямилась. Женщина знала, что ей делать. Избавиться от странного друга. Любой ценой.

***

Мария захлопнула маленькое дамское зеркальце и улыбнулась. Сегодня вместо небрежно вздернутых стрелок она провела две четкие тонкие линии. Ресницы задорно изогнулись под тяжестью туши, а щечки помолодели, засияв искусственным румянцем. Обычно всклоченные кудри превратились в аккуратно уложенные локоны. На все прихорашивание ушло около часа. Для Марии такая трата времени была непростительной. Непростительной, если бы не сегодняшний повод. Мария шла на свидание. Уже в четвертый раз, с одним и тем же мужчиной. Этот мужчина был хорош собой, заботлив, щедр, а главное - он идеально подходил на роль отца ее будущего ребенка. Дело в том, что Мария очень сильно хотела детей. Это желание не давало ей покоя ни днем, ни ночью. В свои тридцать семь она понимала, что каждый прожитый день уменьшает ее шанс стать матерью. Она могла бы пожертвовать замужеством и счастливой семейной жизнью, она больше не верила в мечту о белом платье и прекрасном принце, все, что ей было нужно - это новая жизнь, маленький плачущий младенец, продолжение ее, ее дар миру и себе самой. Но все коллеги и знакомые были женаты, и к Марии они не проявляли ни малейшего интереса. А вот с Евгением ее свела судьба. Просто так, средь бела дня. Мария никогда не думала, что познакомиться с мужчиной можно так случайно и неожиданно. Кто-то толкнул ее в метро, толкнул сильно, проходя мимо, когда она стояла у края платформы. Мария пошатнулась и потеряла равновесие. Еще секунда, и она оказалась бы внизу, на железных рельсах под высоким напряжением, под лезвием поезда. Он схватил ее за руку, он выровнял ее и прижал к себе. И он не ушел. Он внимательно смотрел в ее глаза, ее пленительные голубые глаза, словно пытаясь найти в них что-то, что объяснило бы ее притяжение. Наконец, он представился и отреагировал на миллионы нелепых благодарностей Марии. Он улыбнулся ей и достал две визитки. Одну он отдал ей, а на второй записал ее телефон - в самом деле, имеет ведь он право справиться о здоровье спасенной им женщины. Вечером он позвонил. Говорили о перенаселенных городах и смешных случаях из жизни, о нерадивых студентах и несовершенстве системы образования. Евгений тоже преподавал. Историю. В университете. В центре города. Недалеко от своей квартиры. Трехкомнатной. Новой. В целом, он был идеальным кандидатом.

Еще раз утвердившись в этой мысли, Мария начала одеваться. Трикотажное платье цвета перезрелых лимонов придало ее чертам теплоты и ранимости. Купленная десять лет назад на свадьбу знакомой нитка поддельного жемчуга и небольшие золотые сережки завершили образ. Получилось солнечно, эклектично и почти не приторно.

На улице начала сигналить машина. Это за мной, гордо подумала Мария, еще раз удивившись, проведению судьбы, по воле которой именно в тот день, когда она чуть не упала на рельсы, Евгений ехал на работу в метро, а не на собственном автомобиле. В прихожей женщина задержалась, чтобы в последний раз окинуть себя взглядом в зеркале. Она идет на свидание с мужчиной своей мечты! Она влюбилась, как девочка, в его похрустывающий тенор, в его манеру сужать глаза при разговоре. Да, в эти замечательные глаза, которые не сверлят насквозь, как глаза других людей. Они абсолютно спокойны и неподвижны, они лишены любого блеска, который лихорадит, то ли от счастья, то ли от боли, то ли от ненависти, то ли от злости все глаза, которые она когда-либо видела. Мертвые глаза, пронеслось в голове у Марии, но она тут же отогнала эту мысль, одновременно отбросив с плеча белокурый локон.

***

Ноябрьский дождь был больше похож на майский. Мощные капли грохотали по оконным стеклам, в небе сверкала молния. Лика сидела одна, поджав ноги в кресле с чашкой чая. Вчера у нее был пренеприятный разговор с Верой Павловной. Женщина ни с того ни с сего начала настаивать на том, что новый друг Лики - наркоман. Оказывается, одна знакомая видела мальчика в дурной компании "употребляющих". Конечно, это могло бы объяснить странности Доминика, его зацикленность на том, что он вампир, его непредсказуемые смены настроения. Но что-то здесь не вязалось одно с одним. Лике было проще поверить в то, что Доминик наркоман, чем в то, что он был не один, а "в компании". Как бы там ни было, Вера Павловна, добрая, заботливая Вера Павловна, которая была, казалось, самым родным человеком, сейчас вряд ли бы одержала победу, если бы Лике пришлось выбирать между ней и Домиником.

"Нужно быть внимательнее в следующий раз, - подумала девочка.
– Может быть, спросить у него? Нет, это, определенно, лишнее".

Ливень постепенно превратился в назойливую изморось. Было мерзко и холодно. Это был тот особый осенний холод, который проникает под кожу, сковывает мышцы и суставы, от которого не спастись теплым свитером или чашкой чая.

Пощёлкав пультом телевизора, Лика, кряхтя, вылезла из кресла, включила свет и вытащила пустую черную тетрадку.

"Что на этот раз?" - спросила она у самой себя.

Бабушка, я не знаю, где ты и можешь ли ты меня слышать. Мне бы хотелось, чтобы то место, где ты сейчас находишься, было похоже на прекрасный цветущий сад. Чтобы ты могла сидеть в тени благоухающих яблонь и наслаждаться пением птиц, покоем и умиротворением. Это должно быть безукоризненно красивое место с домом, похожим на тот, где ты родилась и выросла. С домом, который всегда будет уютным и гостеприимным, в отличие от того, что умирает сейчас в деревне.

Лика отложила ручку. На душе скребли кошки. Настойчиво, обозленно. Посидев несколько минут в раздумьях, девочка снова принялась писать.

Знаешь, бабушка, мне иногда начинает казаться, что существует какая-то другая, параллельная, реальность, или много таких реальностей, где мы тоже живем, только по-другому. Так говорит мой новый друг. Тот самый, который тебе бы не понравился. Вот и Вере Павловне он не приглянулся.

Лика вздохнула. Доминик действительно был странным. Но, с другой стороны, она сама всегда казалась странной другим людям.

В этой другой реальности, возможно, тоже живет девочка по имени Лика. Только у нее серые глаза и светло-серебряные волосы.

Лика отбросила ручку на диван. "А впрочем, я всего лишь переучила философию. Больше никакой теории хаоса", - прорычала она себе, вырывая листок из тетрадки. "А еще переслушала Доминика", - пришло ей на ум, пока она мастерила очередной кораблик, но эту мысль девочка отогнала прочь.

Ночью к ней опять пришел пес. Со свалявшейся шерстью и тусклыми глазами. Или волк. Было сложно разобрать. Он выл и долго смотрел Лике в глаза. А потом улыбнулся, обнажив клыки, и спросил человеческим голосом: "Что с наследством прикажете делать, сударыня?"

***

В воскресный вечер Агния сидела на диване с листком бумаги в одной руке, ручкой и бокалом красного вина - в другой. На ней было надето пышное платье с корсетом и глубоким декольте. На ногах - алые замшевые туфли на десятисантиметровых каблуках. Платье она купила лет шесть назад в Чехии. Оно стоило ужасно дорого, и Агния знала, что никогда его не наденет, но все равно не могла отказаться от покупки. Дело не в том, что Агния любила наряжаться или у нее не хватило силы воли. Просто поездка в Прагу была сказкой, которую так не хотелось нарушать реальностью. Платье из сказки длиной в неделю Агния иногда надевала дома - когда становилось особенно невмоготу, так же, как и туфли, ни разу не видевшие городских улиц.

Сочинения студентов не радовали ни мозг, ни душу. Кто-то неумело скомпилировал эссе из интернета, кто-то просто не мог стилистически приглядно выразить свои мысли. Только некоторые работы были действительно интересными, в них были свежие идеи и искренние рассуждения. Среди лучших Агния всегда отмечала сочинения одной из своих самых любимых студенток, девочки по имени Лика.

Пусть преподаватель должен быть беспристрастным, но с этой девочкой Агния чувствовала необъяснимое родство душ. Она почти ничего не знала о Лике, но где-то внутри она хотела бы с ней познакомиться ближе. Может быть, даже подружиться. Странное желание для преподавателя, но у Агнии было только несколько занятых своей собственной жизнью друзей и ни одного человека, с кем бы она могла быть абсолютно откровенна. Почти не знакомая девочка, казалось, могла бы понять Агнию лучше, чем все ее друзья и приятели.

Агния вздохнула. Дышать в корсете было нелегко.

Она устала за дни, недели, месяцы, годы, так похожие друг на друга. Хотелось просто валяться на диване и ничего не делать, ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Но сковывающий тело корсет ощущался на удивление хорошо, словно кто-то схватил ее, встряхнул и попытался собрать воедино, склеить ее, рассыпающеюся в пыль. Кто ты есть, вопрошал этот кто-то, сжимая ребра так, что перехватывало дыхание. Агнии надо было лишь потянуть за несколько шнурков, чтобы избавиться от этого чувства, но она не хотела. Она не могла. Она должна была его запомнить. Надолго. На следующие дни, недели, месяцы, годы. Она должна его помнить. Чтобы не раствориться в рутине. Чтобы существовать. Чтобы быть.