Чтение онлайн

– Ну и как, срабатывает?
– подмигнула она, не отрываясь от книги.

Лика не могла понять, издевается над ней Мария или говорит серьезно.

– Если хотите, можете оставить книгу себе, почитать, - опасливо выдавила из себя Лика и тут же пожалела об этом.

Мария загорелась восторгом и, улыбаясь, побрела из аудитории, не поднимая головы от книги.

Лика осталась стоять как громом пораженная. Конечно, сплавить эту дурацкую книжонку Марии было не худшим результатом, но почему Мария так отреагировала, словно была готова принять все описанное в псевдолегенде как руководство к действию? Тем более сейчас, когда Мария казалась такой счастливой?

Лика знала, что уже опоздала на следующую пару, благополучно простояв в пустой аудитории около десяти минут занятия. Мария должна была закрыть кабинет и сдать ключ на вахту, но вместо этого она оставила Лику стоять с открытым ртом. Может быть, они с Агнией чего-то не заметили в этой книжке?

***

Мария еле дождалась окончания рабочего дня. Ничто так не освобождает от мечты, как более грандиозная мечта. Про книжку в черных обложках ей рассказал Евгений Борисович. Рассказал, чтобы не быть голословным, утверждая, что Доминик, его бывший студент, сошел с ума. По словам профессора, парень тряс этой книжкой перед лицом преподавателя, хвастаясь, что в ней описано, как можно исполнить любое свое желание. Конечно, такой волшебной книжки не существует, ее быть не может. Но вот же она - Мария держит ее в руках. И пусть другие думают, что это шутка, фантазия больного воображения, но она точно знает, что это за книга. Она искала ее годами. Искала в душных комнатах студенческих общежитий у высохших от бумажной работы аспирантов, в сумрачных квартирах назойливых и страдающих от похмелья доцентов, в жарких странах у пропахших табаком и дешевым одеколоном иностранцев. Она нигде не могла ее найти. Она уже почти отчаялась. И вот книга сама нашла ее. Сама пришла ей в руки. Теперь она ни за что ее не упустит. Это ее самый последний шанс. И она готова отдать за него все.

В лимонном платье и бежевом пиджаке, с перепутавшимися локонами и скатавшимися тенями женщина ринулась на кладбище. Побродив среди надгробий с полчаса, Мария заприметила траурную церемонию, двигавшуюся прямо в направлении ее. Это была удача. Кому пришло в голову хоронить покойника прямо перед заходом солнца, осталось загадкой, но Марию это абсолютно не волновало. Притаившись за высокой елкой, она ждала своего часа. Надо было незаметно проскользнуть в толпу, смешаться с родственниками и друзьями, как можно ближе пробраться к усопшему, как можно увереннее блеснуть дамским зеркальцем, как можно быстрее скрыться с места преступления. У Марии горели глаза, волосы совсем растрепались под порывами ветра, тональник потек по потному от волнения лицу, лимонное платье промокло насквозь страхом и желанием, пиджак был вымазан пылью с гранитных памятников и железных оград. Ее можно было принять за скитающуюся по кладбищу бездомную сумасшедшую, но ни один человек не поднял на нее глаза. Ее видели все, но никто из той процессии не увидел того, что было у нее внутри, не увидел ее злобы, ее ненависти, ее презрения. Не видела этого и она. Не слышала, как эти чувства яростно пробивают стену и зацветают ядовитыми вьющимися цветками, гложущими ее изнутри, поглощающими всю ее без остатка, выплевыющими лишь бледную тень ее самой.

В агонии Мария примчалась домой. Полночи она кричала в зеркало имя, написанное на картонке, прикрепленной к кресту на свежей могиле. Она вертелась по комнате, как вихри ветра, как беспощадная всепожирающая метель. Она кричала обо всем, чего она хочет, обо всем, что не давало спать по ночам, обо всем, что заставляло сердце биться в ритме чечетки, обо всем, что стало ее мечтой, ее несбыточной, ее проклятой, ее ненавистной мечтой. Кружась по комнате, она налетала на стены и мебель, отскакивала от них как теннисный мячик, не чувствуя боли, и опять закручивалась в своем жутком судорожном танце застрявшего в паутине мотылька. Зацепившись за ножку стола, она грохнулась на пол и, хохоча, осталась на нем лежать, сморенная усталостью и сном.

***

Проснувшись утром, Мария поняла, что не сработало. Конечно, она знала, что для исполнения ее мечты нужно время, и она не надеялась проснуться богатой и знаменитой где-нибудь на Карибских островах. Но она точно поняла: не сработало. Растерянное разочарование очень быстро сменилось яростью. Мария с рычанием дикого зверя поднялась с пола и огляделась. Вещи валялись в беспорядке, разбросанные по всей квартире. В кармане бежевого пиджака, который она пыталась отыскать ночью наощупь, чтобы накрыться, завибрировал телефон. Пять пропущенных звонков. Конечно, она не пришла на работу, и эти дряни звонят, чтобы разведать, нужно ли искать замену. Просто так, поговорить, они никогда не звонят, вообще никто не звонит. Мария швырнула телефон на стол и пошла в ванную. Там на нее из зеркала посмотрела растрепанная пожилая женщина с впалыми потухшими глазами и глубокими морщинами вокруг рта. Что с ней случилось за эту ночь, ведь она чувствовала себя такой молодой и красивой? Теперь измятое лимонное платье висело на ней несуразной тряпкой, как яркие лохмотья на огородном пугале.

И все из-за книги. Мария начала вспоминать детали прошедшей ночи. Она бросилась к столу и со слезами начала трясти зеркало со всей силы, будто пытаясь что-то из него высыпать. Но зеркало не внемло ее порыву. Тогда, обессиленная новым припадком, Мария запустила зеркальцем в стену, и оно разлетелось на десятки блестящих осколков и сотни мельчайших крупиц стеклянной пыли.

Все это книга, проклятая черная книга. Надо непременно отыскать эту книгу. Может быть, Мария ее не внимательно прочитала, может, что-то упустила? Почему не сработало?

Женщина, рыдая, опустилась на пол, а потом с уже знакомым рычанием поднялась и начала лихорадочно осматривать все вещи, будто под опрокинутой чашкой или лежащем на боку будильником могла схорониться злосчастная черная книга. Мария ползала по полу, в бешенстве разгребая опрокинутые вазы и скомканные листы. Ее колено наткнулось на что-то острое - осколок стакана или оказавшегося бесполезным зеркала. Женщина зашипела от боли и бессилия. Черной книжки нигде не было. Неужели она обронила ее на кладбище или оставила на работе? Нет, Мария помнила, что клала книгу в сумку. Так где же она? Вытаращив свои телячьи глаза, Мария ошарашенно обводила комнату взглядом. Машинальными движениями, заглушая снова подкатывающие рыдания, она начала собирать с пола и складывать по порядку листы хаотично порванного конспекта лекций. Из-под стола выгребла записной блокнот. Пытаясь затолкнуть все это в сумку, Мария выронила блокнот, и он разлетелся вложенными листочками. Выругавшись, женщина опять нагнулась и яростно сгребла в мятую охапку бумажки с записями. Одна из них привлекла ее внимание. Просто потому, что почерк был не ее. Чужой почерк и абсолютно не понятный текст. Смысл слов стал доходить не сразу, постепенно, болезненно медленно. "...разные....должен.....прости.....забудь....Евгений". Это была прощальная записка от ее ненаглядного Евгения Борисовича, от человека, за которого она планировала выйти замуж. Этот человек даже не набрался смелости или просто не посчитал нужным сказать ей о своем решении с глазу на глаз. Вместо этого он ограничился дежурной запиской. Он бросил ее без предупреждения, без повода, без объяснения. Конечно, она может позвонить ему и устроить скандал, но что это изменит. Почему?

Мария замерла на полу с охапкой бумажек в руке. Она медленно разжала кулак, и записки посыпались ей на колени. Письмо любимого она аккуратно разложила на полу перед собой и долго разглаживала пальцами. Она все никак не могла сфокусировать взгляд на чем-то, вокруг была одна пустота. Не за что зацепиться.

Ничего не слыша и не видя, в абсолютно непроницаемом вакууме Мария сидела долго. Первое, что она еле различимо увидела на периферии своего сознания, был ее разговор с Ликой. Вот она, Лика, делает вид, что собирает учебники с парты, а на самом деле только и ждет, чтобы Мария подошла ближе и заглянула в ее сумку. А там уже лежит эта глупая книга.

Она попалась как ребенок. Лика знала, что Евгений Борисович мог рассказать Марии о существовании книги. Он рассказал. Только для того, чтобы показать, как серьезно был болен его бывший студент. А она попалась. Но как же, она ведь точно знала, что это именно та книга? Ничего, она придумает, как отомстить.

Мария сложила пиджак и собрала разбросанные книжки. Положила телефон в сумку, потом опять схватила пиджак и отправила его в стиральную машину. Содрав с себя платье, швырнула его за стеклянную дверцу туда же. Она быстро приняла душ и высушила феном волосы. Все это время Мария думала только о мести Лике. Она не понимала, где она и что она делает. Всего лишь привычные, автоматические действия. Если бы можно было выйти на улицу голой или в грязном платье, она бы сделала это, только бы побыстрее добраться до Лики. И тогда неумолимо бросить ей в глаза эту самую чертову книжку, ударить острой обложкой по незащищенному лицу, напасть на глазах у всех, так, чтобы заставить ее сознаться во всем, заставить ее ненавидеть себя больше, чем себя ненавидела Мария. Только где же эта злосчастная книжка?

Наконец, Мария схватила сумку и вылетела из квартиры. "Я заставлю ее признаться, я убью ее", - проносилось в голове у женщины. То, что это не лучший способ мести, она поняла, уже машинально закрыв дверь на замок. Мария заставила себя остановиться. Она вставила ключи вновь в замочную скважину, открыла дверь и вошла в квартиру. Достала из сумки телефон и позвонила на работу. Голосом умирающего в адских муках лебедя, она сообщила, что заболела, но обещала выйти уже завтра. Есть день, чтобы собраться с мыслями и продумать план беспощадной мести.

***

– Ты никогда не хотел найти своих настоящих родителей?

Лика сидела, поджав ноги, на бабушкиной кровати в "каплице" и смотрела на дрожащее пламя свечки. Рядом в той же позе на стуле сидел Доминик. Он ответил не сразу.

– Нет, не хотел. Какими бы не были причины их выбора, это был их выбор. Они смирились с тем, что никогда меня не увидят. Может быть, они были рады от меня избавиться. Может быть, они были вынуждены это сделать. В конечном счете, это не так уж и важно. Абсолютно чужие друг другу люди не могут стать детьми и родителями только потому, что они встретились, попросили прощения и простили. Нужно что-то гораздо большее, что так и не появилось с моими приемными родителями.